Рик также помогал Эсми с физикой, но эта наука никогда не нравилась ей. Слишком много непонятного для неё.
Эсми выдохнула и взглянула на красные отметины посередине ладони.
– Эсми, – позвал Джон и коснулся волос дочери. – Я верю в твои силы. Ты у меня очень сильная. И если ты уверена, что сможешь адаптироваться и покорить вершины там, то я лишь могу дать согласие и сказать, что горд тобой.
Джон улыбнулся так тепло и мягко, что Эсми почувствовала, как капельки солёного моря собрались в уголках карих глаз. Она зацепилась за пиджак отца и кивнула.
Мелисса чувствовала вязкую вину и досаду, но не могла посмотреть на дочь ещё раз. Она чувствовала, что происходит что-то плохое. Её дочь изменилась. Теперь Эсми стала совсем другой.
Сигнал машины отвлёк семью от разговора, и они все взглянули в окно.
Розали аккуратно открыла дверь машины, пытаясь удержать два больших стаканчика холодного кофе в одной руке. Она лучезарно улыбнулась подруге, которая уже подошла к двери.
– Привет, Гарри Поттер! – громко сказала Розали.
Эсми закатила глаза и помогла ароматному кофе не вылиться на потрескавшийся асфальт, забирая стаканчики.
Розали сразу же захватила Эсми в тёплые объятия и быстро провела руками по её плечам.
Тонкая струя пара вылетела из красных губ Хейл. По немного дрожащим пальцам стало ясно, что куртку Розали выбрала совсем не по погоде.
– Сейчас же не весна. Чего так оделась? – с ухмылкой спросила Эсми и потянула Розали за руку внутрь дома.
Даже сейчас, когда рядом с Эсми был близкий человек, она всё равно чувствовала грубую силу старого дома. Он будто давно уже хотел расправиться с младшей хозяйкой, но что-то мешало.
Эсми помнила, какое жуткое восхищение вызывал дом до периода взросления. Там уже всё шло как назло. Каждый раз, когда настроение падало ниже плинтуса, Эсми поскальзывалась на лестнице, падала на крыльце, лампочки взрывались в её комнате.
Дом любил издеваться только в случае одиночества Эсми. Когда же рядом были другие люди, спокойствие так и витало в воздухе.
От Розали пахло порошком и цитрусами. Эсми казалось, что Хейл уже родилась с такой приятной энергией и этим приставучим запахом. Сначала он казался слишком ярким и резким, но со временем Эсми уже не могла чувствовать себя комфортно, если в важные дни не чувствовала аромат рядом с собой.
Розали растянула пухлые губы в широкой улыбке и быстро обняла Миллеров.
Ей уже не терпелось увести Эсми в укромное место и узнать, что послужило контрольной точкой в сегодняшнем срыве.
Джон смутился, когда увидел, как некомфортно было Эсми. Он натянул улыбку, как делал это всю неделю, и предложил заказать пиццу. Сердце кольнуло, когда Эсми отстранённо помотала головой и указала на лестницу.
Он не мог не замечать, как дочь угасает, отстраняется от него. А теперь ей надо было уехать в другую страну. Она больше не сможет вызывать у него смех, не сможет обнять в трудный период, не познакомит его с первым парнем.
Он провёл большой ладонью по волосам дочери и весело согласился не мешать девочкам.
– Я скажу, если нам что-то понадобится, пап, – как можно мягче сказала Эсми.
Эсми ненавидела видеть, как отец сгорал от бессилия. Она старалась дать ему понять, что он делает всё возможное, но выходило у неё это плохо.
Под тяжестью быстрых шагов доски прогнулись и заскрипели. Они уже столько лет выдерживали людей на своих плечах, что хотели сломаться, желая заботы в виде ремонта.
Комната Эсми отличалась от белоснежной комнаты Розали. Здесь царил король тёмных представителей в цветовой палитре, а постельное бельё было мягким и пахло лавандой.