И сегодня она об этом сама же и напомнила.
– Тим не поможет. Он врач, а не волшебник.
Кривая ветка забилась о стекло на кухне. Стук был схож с пульсом оцепеневшего от страха человека.
– Разговор закончен, – оборвал Джон, вышел из дома и набрал номер давнего друга, который слишком часто появлялся на их участке в последнее время.
Тим работал в местной больнице уже десять лет. Каждый день он принимал десяток людей, и всегда знал, как помочь каждому. Даже внезапно подхватившему вирус плюшевому медведю крохотной пациентки. Но только не Эсми. Он всегда пожимал плечами и тёр шею после осмотра.
«Никогда не видел таких признаков простуды или какой-либо болезни. Чтобы всё так резко начиналось и также заканчивалось».
Температура превышала сорок градусов, и он удивлялся, что Эсми могла думать и говорить в такие моменты.
Если бы они знали, что за такой реакцией тела стоит не просто болезнь. Этот жар нельзя было объяснить наукой. Как и то, что сила Эсми не пыталась ей навредить.
Наоборот.
Но даже сама Эсми этого не знала. Туман её мыслей покрывал все эмоции.
Она слышала всё, что говорили родители. Всегда. Слух обострился за последние два месяца. Иногда появлялся противный писк.
Как сейчас, например.
Эсми опиралась руками о белый стол в своей комнате. Символы исчезли, но боль – не до конца.
«Хватит!», – вторила она самой себе. Непонимание слилось с ненавистью, взяв вверх над девушкой.
Тёмную радужку накрыло пеленой, свечение вновь охватило руки, только без символов. Теперь просто весела сфера. Она была словно создана воздухом и водой. Совсем непонятная, успокаивающая. Обвивала дрожащие руки.
Эсми начала царапать кожу, проходя через субстанцию, в попытках убрать её.
Всё было зря.
Затем тряхнула рукой в сторону.
Сфера отскочила к стене, от чего книги повылетали из шкафчика, врезавшись в деревянный пол.
Снизу послышался обеспокоенный зов матери.
«Всё нормально, мам», – прокричала Эсми, и тут же кашель заполнил комнату. Горло саднило, по щекам потекли слёзы от недавней боли. Мозг ещё не успел переварить весь тот быстрый кошмар.
Жажда свежего воздуха начала наполнять грудь. Организм кричал о боли, о беспомощности, но Эсми лишь прикусила губу, задев ранку, и вышла из комнаты.
Уже нормально стоя на ногах, она смогла спуститься вниз. Колени протестовали.
– Эсми! – взволнованно позвала Мелисса.
Подбежала к дочери, взяв её лицо в руки. Она пыталась вразумить себе, что это ненормально и нужно связаться с лечебницей, но не могла пойти пройти самой себя.
– Мне нужно на свежий воздух, – неохотно ответила Эсми и отодвинулась от Мелиссы. Руки кольнуло в месте соприкосновения с кожей матери.
Очень часто девушка винила себя в конфликтах с матерью. Она понимала, что это её проблемы, Мелисса не при чём, но держать все эмоции внутри было безумно сложно. Даже в тот день, когда мать впервые за всю жизнь замахнулась на неё, Эсми не прикрывалась. Она хотела почувствовать боль. Снаружи, физическую. Может, тогда бы безумие в голове прекратилось.
На пороге появился Джон. Он улыбнулся Эсми, но щёки почти не приподнялись.
Фальшь и усталость – единственное, что было на мужском лице.
– Как ты?
– Пап, всё нормально, правда. Сейчас я очень хочу на улицу, – сказала Эсми. Точнее, прохрипела.
Джон отодвинулся, дал проход. Он не был готов давить на дочь. Хотел, но не мог.