Но следовательно, и сами «формы идеальности» снимаются в познании. И только за счет этого они и постигаются как таковые. Значит для того, чтобы быть познанными, они должны быть перекрыты в познании (творчестве). То есть человек в познании выступает третьим существом. Но в нем (третьем существе) не единичный индивид перепрыгивает объективную реальность, а впервые срабатывает трансцендентальный субъект, где единичный индивид исчезает.
Третье существо — это человек, наброшенный вперед себя, или упреждающая субъективность человека его субстанциальность. Но следовательно, третьим существом человек является лишь относительно своей единичности, которая преодолевается векторно, а не тотально. Она предстает посылкой, снимаемой в результате деятельности. Третье — это направленность человека в деятельности, общении и творчестве, возможность открываемая за счет преодоления единичности существования.
Третье — это само движение человека, но никак не позиция, не состояние.
Личность не может знать свою общественную сущность (как предикат по отношению к субъекту суждения), если она не свободна в ней. Человек не может знать мира, к которому принадлежит, если не превышает его в своей субъектности. Часть не может знать целое, если не переходит его границы. И наоборот, знать — это значит превышать то, что познается. Вопрос в том, куда, во что идет это превышение?
Или можно проще: часть становится тождественной целому и именно за счет этого постигает его и себя в сущности? Так ведет себя, например, интеллигенция. Общественная сущность для нее обжитый, родной дом. И в этом отождествлении все и дело. Но сущность человека не застывший порядок вещей, а «дом», который человек носит с собой. Это целое, которое одновременно принадлежит всем и каждому.
Удивительно именно то, что часть (индивид) способна быть целым (общественной тотальностью). Без этого человека нет. Но это и напряженное душевно-духовное бытие, требующее непрерывной отдачи сил и способностей. То есть часть есть целое не в виде состояния, а в качестве многовекторных устремлений. А поэтому и разрывается человек в потребностях и способностях, в движениях одновременно во все стороны, все его манит и во всем невозможно одновременно себя удовлетворить и реализовать. Время и пространство уже заключают в себе исходное противоречие бытия человека.
Но может быть и наоборот: только свою общественную сущность знает человек, но не себя как свободную индивидуальность? Одно рефлектируется другим. То есть если он знает свою общественную сущность, то себя он знать не может, потому что знает ее за счет себя. Если он знает общественную сущность, то непосредственно есть индивидуальность. А если он знает себя, то есть тогда общественное существо? Но, может, тогда истина где-то «посередине», в сознании, а не в сущности или существовании? Или просто в уравнивании сущности и существования, т. е. в том, что целое сводится к части?
Но в этом уравнивании малого и большого, само большое должно открываться еще большим из малого. Истина все-таки есть процесс, в котором находится человек, а вовсе не конечное состояние его. Малое не просто уравнивает с собой большое, а идет дальше, и в этом все дело. Хотя, большое с малым уравняться не может, оно всегда ограниченно, самодовольно, статично. Так что если истина и «посередине», то не в том смысле, что она сводит к себе малое и большое, нейтрализует их, а открывает малое большим или открывается бесконечной перспективой малого.
Поэтому истина не в тождестве сущности и существования или в сознании, самом по себе фиксирующем это тождество, а в бытии как сознании. Человек не сущность и не существование — ни в их тождестве, ни в их различии (обособленности), а перспективное существо. Все остальное в нем относительно.
Если человек — третье существо (некое синкретическое единство), то проблема в том, чтобы выйти одновременно и на свободную индивидуальность и на идеальную тотальность человека.
3. Блуждающее единство человека
Среднее, субстанциальное в человеке — это система общественных отношений. Но человеческое тем не менее ими не исчерпывается. Его истоки и перспективы выходят за пределы общественных отношений. Более того, чисто горизонтные отношения характеризуют именно фетишизм, вещизм. Предметные же (собственно человеческие) отношения наклонны к человеку и именно потому они его не ограничивают, а дают возможности быть человеком, становиться вперед и вверх, субъекту — быть субстанцией. Вообще если индивиды представляют лишь стороны отношения, то между ними возникает непреодолимый барьер. Разделяя индивидов друг от друга, отношения сами становятся плоско ограниченными и редуцируются к вещам. Таким образом, получается: 1) отношение-барьер; 2) отношение-возможность. В преодолении первого и реализации второго — сила человека.