В мире сем круговая безответственность, а иного и быть не может. И даже осознание необходимости ничего не дает, кроме усиления всеобщего отчуждения. То есть осознание необходимости, конечно, должно иметь место, для того чтобы пройти полосу отчуждения как между-мирья, как предыстории человеческого общества. Но когда уже не с кем воевать, нечего преобразовать, бытие осеняется свыше.
И дело не в том, чтобы как-то исправить в этом плане сознание современного человека — оно в принципе неисправимо как ориентированное на субъектно-объектные отношения,— а в том, чтобы вовсе перекрыть сознание в идеальном и открыться в бытии. И равенство, братство, свобода установятся вместе с открытием человека. Из уплощенного, двойственного существа человек обернется свободной индивидуальностью и идеальной тотальностью, из немой всеобщности — действительно общественным существом. Все будут в Человеке, потому что границы человеческого совпадут с дочеловеческим и сверхчеловеческим как относительными пределами становления человека. Сознание окажется лишь «осознанным бытием» в межчеловеческих отношениях, т. е. чистой предметностью, тем общим уровнем развития, из основ которого и над которым становится человек.
В самом уже сновании в сознании общественного (ангажированного) индивида можно найти выход к становлению человека. Пока еще теплится жизнь человека, пока она не стравлена полностью, нужно преодолеть сознание и открыть человека.
Других нет, покуда человек не открылся. Всё вокруг есть объективность, в том числе и Другие. В отчужденной реальности все синкретично, и этому противостоит голое дочеловеческое Я. Оно замкнуто на себя через круг сознания. Я в такой же мере центробежно, в какой и центростремительно. Низкое и высокое в мире отчуждения соприкасаются и стоят друг друга. Важно при этом, что сознание не только уплощает, но и замыкает в свой круг всю реальность. И когда это наступает, тут-то и происходят бунты бытия. Последнему грозит аннигиляция под спудом сознания. Согласно Ж.-П. Сартру, бунт — их ничто. Но бунт деструктивен. В нем может быть лишь ломка сознания. Оно может даже сбрасываться, и тогда приходит «нагая свобода» (В. Хлебников)—негативная свобода от сознания, а не положительная свобода в идеальном мире. Следовательно, бытия человека все еще нет.
Преодоление сознания превращает его из безмерного круга реальности в особенное состояние становления человека. Но для этого нужно отказаться от дочеловеческого Я и подняться к сверхчеловеческой идеальности.
В то же время в этом и достоинство сознания, что оно берет в свой круг всю реальность. А это и определяет фокус становления человека. В нем то мировое окно, из которого освещается бытие человека. Или иначе: в круге сознания предстает общественная сущность человека, которая раскрывается в бытии и «понятии» его. «Преодоление» и «опосредование» сознания не одно и то же. Прежде нужно опосредование, потом уже преодоление. Сознание-то и опосредует бытие и «понятие», или истоки и перспективы человека, или материальное и идеальное в мире человека. Что же касается реального, то оно релевантно сознанию. Точнее, оно и есть содержание сознания. Само по себе сознание, конечно, может иметь внешний перекос либо в сторону субъективного, либо в сторону объективного. Но в становлении человека оно может внутренне выправляться. И тогда раскрывается идеальная перспектива и открываются бытийные истоки. Точнее, надо определить реальность в границах дочеловеческого и сверхчеловеческого. Они — относительные границы становления реального общественного человека. Не только преодолевая дочеловеческое Я, но и подчиняясь сверхчеловеческой идеальности, человек есть человек. Хотя при этом он уже не некое третье, уплощенное снизу и сверху, а становящееся существо, «в своей действительности есть совокупность всех общественных отношений». Следовательно, для показа человека нужно подвергнуть критике.весь строй общественной жизни. Мало сказать, что человек преодолевает дочеловеческое и выходит на сверхчеловеческое. Нужно преломить в этом общественную сущность, причем взятую в историческом развитии. Здесь интенсивность и экстенсивность, центробежность и центростремительность, но именно с точки зрения общественной сущности человека. Дочеловеческое преодолевается в сущности человека, но в ней же признается и сверхчеловеческое.
Что же касается преодоления сознания, то это нужно понимать не как опосредование опять-таки извне, а как его внутреннее смыкание в бытии и трансцендентное размыкание на идеальный мир. Круг сознания существует, и он предметно охватывает наличную реальность, однако в нем же дано и бытие человека, и. должна открываться (в познании) сфера идеального. И в этом смысле сознание можно трактовать как орудие человека, но как общественного существа.