Означает ли все это, что человек должен теперь пятиться назад? И что ожидает его в этом движении? В чем будет состоять прогресс, если он трактуется как сплошной регресс? Или речь должна идти вообще о повороте от общественного прогресса к человеческой регрессии, равной движению к истокам, т. е. к открытию той «второй половины» человека (виртуальных глубин), которая заблокирована в общественных отношениях и продолжает блокироваться, перекрываться, отчуждаться?
Или дело здесь в прямостоянии человека? То есть не вместо линейности общественного прогресса — обратная линейность человеческой регрессии, а движение к почве, к корням. Не откат назад, а вертикальная редукция к непосредственной жизни, вышибая из нее злых духов цивилизации; остановка безличного общественного прогресса и обоснование человеческого бытия.
Однако здесь нужны уточнения. Не сверхчеловеческое вытекает непосредственно из бытия, а бытие человека — из сверхчеловеческого. А это другое дело. И это то же самое, что и «бытие-в-сознании-мира», или «свободная индивидуальность в идеальной тотальности». Но тогда в чем должен быть поворот? И почему не должно быть устремления к сверхчеловеческому? И жертвования индивидуальным?
Нет, все-таки речь идет об утверждении бытия человека равноправно со сверхчеловеческим. Человек должен обрести бытие на уровне и по мере сверхчеловеческого. Или так, что сверхчеловеческое должно стать «понятием» человека, само человеческое — «сущностью» человека (противоречивым движением), а дочеловеческое — «бытием» человека. То есть вместо уплощенного общественного, гипостазированного человека нужно утвердить строй человека: «понятие-сущность-бытие» и «бытие-сущность-понятие»; нужно открытие человека в бытии (несказанности) и возвышение в понятии (духе). Потому что сверхчеловеческое и дочеловеческое как раз и говорят об ограниченности человека. В этих терминах может быть описан лишь общественный человек. И хотя это реальность, но все же в ней человек еще формален. Сам выход на сверхчеловеческое (или пусть признание его) делает последнее понятием человека, а преодоление дочеловеческого есть обретение бытия человеком. А тем самым человек впервые оказывается становящейся (а не замкнутой) сущностью.
Но тогда, все-таки, о каком повороте можно говорить? Да, но необходимость его остается. Нужно ведь от сверхчеловеческого устремиться к дочеловеческому, от понятия к бытию и т. д. Потому что пока движение идет лишь от бытия к понятию, с потерей всего человеческого. Мы «рационализируем» мир — окружающую среду и небеса.
Вообще говоря, если требуется опосредование реальности, то только потому, что реальность антропна; пересечение общественных отношений необходимо потому, что в них сущность человека; и тем более необходимо преодоление сознания, что в нем — бытие человека. Всякое человеческое опосредование (открытие) есть опосредование (определение) человеческого. И ни реальность, ни общественные отношения, ни сознание сами по себе не опосредуемы, но только через присутствующее в них человеческое. И наоборот, все, что не требует опосредования, не есть человеческое.
Нужно раз и навсегда избавиться от представления, согласно которому человек — это Я. И признать человеческое в мире, начиная с ближайшей среды, а в ней и других, и кончая вселенной. И только тогда возможно открытие человека, равное опосредованию мира; только отказавшись от Я и возможно определить все через человеческое.
Но присутствуя в реальности, будучи развернут в общественных отношениях, существуя в сознании, человек и не сводится к ним как к чистой объективности (вещности), или субстанциальности, или духовности, а есть предметное существо. И именно поэтому его нужно опосредовать. Внечеловеческая реальность, товарный фетишизм, безличный дух неопосредуемы. Но и наоборот, предметность (вплоть до отчужденной объектности) сообщается человеку самой реальностью, самими общественными отношениями, самим сознанием.
Человек реален и реальность человечна. Человек общественен и общество человечно. Человек духовен и дух человечен. Но предметность человека в том, что он не тождественен всему этому, а открыт, проблематичен. Следовательно, беря человека как третье существо, в самих этих «вещах» нужно искать выходы к трансцендентному. Например, в посюстороннем потустороннее непосредственно не дано. И первое, и второе сводятся к общественной сущности человека.