Следовательно, необходимо отчленить практическое движение человека к миру от теоретического смещения мира к человеку. «Несказанность», «авторское бытие», «проблема Другого» — все это связано с практической установкой, в которой находится сам человек.
Однако и бытие человека в результате исследования должно быть вполне точно определено, для того чтобы по ту сторону теории практически открылся человек. Цель исследования будет достигнута лишь тогда, когда человек сам практически будет открываться: внесет свое бытие в сущность и овладеет своим понятием. Точнее, оживится и станет бытием в сознании, раскроет и преобразует сущность в общественных отношениях, определит и наполнит свое понятие реальностью (миром). Хотя это движение не может быть повторено всеми как осуществляющееся в сфере свобод человека.
И чем несказаннее человек, тем ближе к его бытию и повороту от теории к практике. И все вопросы экономического, социального, духовного раскрепощения человека могут разрешаться лишь практически. Ответа на вопрос «что делать?» не существует в теории. Ответ есть только на вопрос: «Что не нужно делать?» Теория проходит путь, который не повторить обратно в практике. В максиме теория человека может освобождать, но не рекомендовать. Впрочем, и это случается, но тогда появляется очередная утопия. И чем настоятельнее теоретические рекомендации, тем они утопичнее. Это всегдашний интеллигентский соблазн — подсказать власть предержащим необходимость осуществления своей «излюбленной мысли», превратившейся в предрассудок (А.С.Пушкин).
В «практическом сознании» и открывается человек. Это и есть нравственно-эстетическая сфера жизнедеятельности человека. И здесь же человек возвышается над обществом. То есть в своей несказанности человеческое и пробивается сквозь общественное ко всезначимому (общечеловеческому).
Частное (а тем более индивидуальное) нельзя теоретически возводить в общее. Это должно делать частным образом (жизненно) само частное. Это не вопрос теории опять-таки, а вопрос практики. И только так обретается истина (Маркс), а не тогда, когда общее вбирает в себя частное. Истина человека в теории вообще не дается, потому что это вопрос о том, как возможно бытие. А как оно возможно, решается в опыте индивидуальности, приобретаемом в мучениях. «Претерпевый да спасется».
Но ссылаясь на практику как разрешение несказанности, нужно все-таки логически подойти к тому пункту, откуда действительно может начаться это разрешение? А для этого необходимо предельно освободить бытие человека как индивидуальности в идеальной тотальности (понятии)?
Но вопрос и в том, чтобы теперь «бытие» вновь (практически) вышло на то, с чего начиналось логическое движение, т. е. на «понятие»? Следовательно, логически можно и нужно идти от понятия, через сущность, к бытию человека, однако как возможно обратное движение в практике («бытие — сущность — понятие»)?
Однако, первоначального, чисто логического движения «понятие — сущность — бытие» нет, а есть движение «мир — общественные отношения — сознание». И только когда пройден этот путь теоретически, открывается возможность пути практики: «бытие — сущность — понятие». Во втором открывается то, что скрывалось в первом. Кроме того, эти движения будут субъективистски безнадежным делом (позиция изолированного индивида), потому что хотя установка на «бытие» и правильна, но вопрос в том, как в нем перекрыть «сущность» и выйти на «понятие»? Следовательно, дело здесь в среднем звене, т. е. в «сущности». В ней уже даны в противоречивом единстве и бытие, и понятие. Только противоречие это надобно вывести на триединство становления человека: глубинные истоки — разумная действительность (общественные отношения) —идеальные перспективы. Исходя из бытия, этого не осуществить. Можно только тыкаться как слепой щенок во все стороны. И выбор сущности, конечно, происходит (= экзистенциализм), но именно в предметной форме, а не в качестве субъективного образа «я».