Третье в мире человека не надо, конечно, фетишизировать, но овладеть им можно, признавая именно как предметную реальность. Да и овладеть — это не значит соваться по ту сторону мира, а упорядочивать, образумлять его в подчинении сверхчеловеческому, идеальному миру. Войти в мир как бытие и включить мир в сферу идеального (ноосферы) — вот что значит открыть человека.
Может быть, даже движение «бытие — сущность — понятие» и есть практика. Может быть, так и разрешается несказанность человека. Может, здесь-то и подлинность человека, жизнь его во всей проблематичности. И живет человек, таким образом, без подсказки теории. Все так. Но быть он может только в сущности. И в сущности бытие его соприкасается с идеальностью (чистой сущностью). То есть в реальной сущности смыкается несовершенное с совершенным, неставшее со ставшим. Точнее, бытие (неставшее) упреждено в идее (ставшем). Бытие теоретически неописуемо, да и практически невозможно вне сущности. Хотя описывается оно именно через реальную сущность (уровень, качество, образ, строй жизни), в то время, как в чистой сущности (идеальном) оно уже снимается.
Да, но если дело в сущности, а не в бытии, или понятии, то причем здесь последние? Дело в том, что бытие и понятие человека все-таки неравноценны (неравноправны, неравномочны) в сущности, их объединяющей, или, наоборот, разделяющей (отсюда — общение и отчуждение, опредмечивание и овеществление, движение и покой и т. д.). Бытие (= имманентное) хочет стоить понятия (= трансцендентного). И, вероятно, в какой-то степени достигает этого при жизни человека. Однако в конечном счете оно само снимается в понятии. С миром не поспоришь. Можно дерзать быть, предлагать миру свою душу, можно опрокидывать дух, но бытие все-таки преодолевается. Впрочем, бытие как таковое и есть самоотдача человека. Coзнание и есть свет бытия в понятии. Существование других не позволяет уравняться и нейтрализоваться бытию и понятию человека. И хотя сущность представляет собой разрешение противоречия бытия и понятия, или, если проще, и есть противоречие бытия и понятия, то все-таки в ней человек не исчерпывается. И, собственно, сущность сама нуждается в организации, исходя из бытия и в перспективе понятия. Сущность — не неизменная ипостась, а момент движения человека. Поэтому все дело в том, как распорядиться бытием. Пусть в реальной сущности, пусть в подчинении понятию (идее). И наоборот, организовать сущность можно, исходя прежде всего из бытия, т. е. в самоотдаче человека и выходе тем самым на понятие. А не тогда, когда бытие и понятие извне подгоняются друг к другу в некой сущности, где человек заведомо отсутствует или он предстает как «немая всеобщность». Сущность должна быть пройдена, но проходит ее человек из бытия. Причем бытие не может быть подчинено сущности. Она должна быть пройдена не для того, чтобы потерять бытие теперь и здесь (в сем мире), а для того, чтобы за счет бытия обрести понятие (идеальный мир). Не так просто обстоит дело, что бытие снимается в сущности, а сущность снимается в понятии. Бытие соперничает с сущностью и только по ту сторону ее «сгорает» в понятии. Хотя, конечно, без сущности, какой бы она пустой, формальной, чисто потенциальной не была, человек не обходится. Есть судьба человека, в которой он должен состояться. Сущность не обходима, но про-ходима. И надобно на протяжении всего жизненного пути выдерживать бытие в сущности (а не терять), для того чтобы овладеть и «покончить» с собой в понятии. Что происходит при этом с бытием?
3.3. «Это» стоит «того», имманентное соответствует трансцендентному. Само по себе ни первое, ни второе не существуют. Однако их единство предметно воплощено в общественной сущности человека. Не как раз и навсегда данное, а как исторически изменяющееся. И в этом все дело. И поэтому же это единство логически (онтологически) впереди дочеловеческого Я. Для последнего единство имманентного и трансцендентного есть мировое состояние. Но само по себе — как сущность человека — оно есть движение становления человека.
Лишь будучи ориентирован на всё горизонтное, человек взлетает к миру идеального, в окоеме мира сего поднимается к миру иному. Линейность губит человека, надо брать его во всевекторности движения, чтобы уловить становление от бытия, через сущность, к духу.
Сущность человека срединна, бытие глубинно, дух высок.
Уход в трансцендентное или ограничение имманентным есть жертвование сущностью, а не бытием или духом (понятием). Так что и «имманентизм» и «трансцендентализм» сходятся в том, что равно игнорируют сущность человека. Однако ни бытие, ни дух вне сущности не дадутся. Сущность нужна не для социологической профанации человека, не для превращения его в экземпляр рода человеческого, а чтобы утвердить в ней и бытие, и дух. И наоборот, последние выражают глубину и высоту сущности человека. Сущность — это готовая уже «перекладина» общественного человека, которую надо перекрестить из бытия к духу. Дело не так обстоит, что наличествует ствол бытия — духа и на него нужно наложить перекладину сущности (плоскость общественных отношений). Всегда наличествует сущность и лишь затем в ней открывается бытие и над ней раскрывается дух.