С сущностью, разумеется, надо справляться, чтобы не оставлять человека профанированным существом, Ни все-таки не сущность должна привязываться к бытию и духу, а бытие и дух должны делать сущность человека человеческой в той мере, в какой она отчуждена (уплощена). В сущности (а не наоборот) находит человек себя (бытие) и сущность перекрывается в духе. Но если первое вполне ясно, то второе требует разъяснений. Видимо, в бытии сущность находит силы для своего утверждения (опредмечивание в деятельности человека), в духе же она сама сдвигается на новый уровень (распредмечивание) — сфера нравственности, художественности, идеальности. Когда дух перекрывает сущность, то это не конец сущности вообще, а переход от наличной сущности к идеальной сущности. И, разумеется, это мучительный родовой процесс становления человека: ведь надобно признание того сверхчеловеческого, в котором он не находит себя как наличную сущность, но теряет последнюю (привычные, устоявшиеся отношения, освоенную ближайшую и дальнюю среду и т. д.). И должен быть великий отказ от всего, что человек представляет своим (горизонтный мир), для того чтобы подняться к миру идеальному (а он-то и не принадлежит человеку, но в нем — его чистая сущность). Собственно, переход к миру идеальному делает наличную сущность второй природой; та сущность, которая охватывала человека и держала его в тисках потребностей, интересов, целей жизнедеятельности, становится натурой, нуждающейся в контроле из сферы духа, заступившего место сущности. Следовательно, сущность и невозможно блокировать в бытии и духе. Она сама и есть бытие-дух. Само стремление овладеть сущностью из бытия и в духе оживляет и страгивает сущность человека. Бытие ее расширяет, дух возвышает. Но тем самым и человек в целом становится. Попросту говоря, бытие и дух — это противоречие в сущности человека. И ухватить его можно, только если сущность брать в становлении человека.
Что же касается несказанности, то она и не может быть сказана в деятельности как таковой, да и в общении также, а только в творчестве, где человек становится в сущности из бытия к духу. И трансцендентализм несостоятелен именно потому, что человеку убегать некуда, но становиться есть откуда и куда. Несказанность не может быть выражена вбок. Здесь возможно только отчуждение (обезличивание). И третье непреодолимо в горизонте мира, потому что оно и есть горизонтность человека, а следовательно, как таковое может только расширяться. Все сводится к прямостоянию, самостоянию, становлению. Здесь раскрывается бытие, определяется сущность, открывается дух. Здесь человек и точка, и круг, и шар; и единичность, и многообразие, и единство; и свободная индивидуальность, и общественная необходимость, и идеальная тотальность.
В становлении несказанность не ближе, чем весь остальной мир; третье не чуждо, как замкнутая на себя, общественная сущность; потустороннее не мистично. Несказанное сказывается как бытие, третье — опосредуется как сущность, потустороннее представляется как дух.
Но именно по всему этому, нужно исходить из среднего звена — сущности человека, именно ее расщепляя на имманентное и трансцендентное, ее утверждая в несказанное и всезначимости человека. Взяв общественную сущность в форме бытия и понятия, сделать ее материалом (содержанием) становления. Иного материала нет. А бытие и дух — не материал, их нет как таковых изначально, первое должно быть обретено, второе — рождено. Но за что зацепиться в сущности? Где в ней прорваться, к становлению? Как выйти на имманентное и трансцендентное, не теряя саму сущность, т. е. — в самой сущности же? Потому что, конечно, ни из имманентного, ни из трансцендентного исходить нельзя. Здесь человек или навсегда останется невыраженным, или заведомо будет потерян.
Вне становления сущность есть двойственность человека, а последняя в свою очередь представлена массовидностью, заурядностью безликого индивида (см. выше). И с этого — как эмпирического факта или абстрактного начала человека — и нужно начинать раскрытие сущности человека. То есть начинать надо с уплощенности человека в общественных отношениях. Следовательно, это означает в то же время начать с небытия и бездуховности человека. Бытие и дух еще нужно обрести.