Да, но сверхчеловеческое еще не постигнуто — ни у Платона, ни у Гегеля, ни у Ницше, ни у Бердяева и т. д. То, что называют «сверхчеловеческим»,— это обычно преувеличенное человеческое. То есть это то, что действительно способен выполнить каждый, если только он к этому рвется. Человек есть нечто, что должно быть преодолено (Ницше). И преодолевается как раз та самая родовая тавтологичность, то, что относимо к каждому, как к другим, так и ко мне. Но для этого, в свою очередь, человек должен, пройдя круг других, упасть ниже них в дочеловеческое Я (гордыню своемерия)» чтобы затем (а не прямо) выйти на сверхчеловеческое (II; III; 3). Или попросту, обнаружить несказанность человека в себе, чтобы утвердиться по ту сторону других. Не свою индивидуальную несказанность — это будет лишь поэзия, искусство вообще,— а несказанность человека в лице себя, которое-то в качестве дочеловеческого Я и надо принести в жертву другим и осениться духом сверхчеловеческого; рвущееся от себя Я надо подчинить полностью сверхчеловеческому — это и есть самостояние. Это не относимо к каждому. Это как бог на душу положит, т. е. это вообще не способность, а потребность, не устремленность, а смиренность. Сведение себя к ничто и дает выход на сверхчеловеческое или выход на сверхчеловеческое есть одновременно падение до ничтожности среди других. Одно стоит другого: сверхчеловеческие высоты дочеловеческих глубин. И только в установке этого баланса дано самостояние человека.
Сверхчеловеческое не то, что доступно и проходимо каждым. Оно не относимо к каждому. В то же время это , всеединство, где не мельтешение индивидов и не родовое или социальное единство человека, а именно всеединство: единство человека и мира. Человеческое перетекает во Вселенское, а Вселенское в человеческое. Это единство неживого, живого и духовного.
Доступным является дочеловеческое Я, проходимым — человеческое в Другом, необходимым — сверхчеловеческое всеединство. То есть само сверхчеловеческое — это предел горнего духа, от которого происходит поворот на дочеловеческое Я- Более того, сверхчеловеческое первично, дочеловеческое вторично. Человек прежде оказывается выше себя, чтобы затем обнаружить дочеловеческое Я в себе. Мы не «заброшены в мир», а подвешены в мире. И смысл жизни в том, чтобы окультурить ее основы. Раньше человек был «крестом» и в распятии устремлялся вверх, теперь он с петлей на шее пытается достать до земли. Он не уйти должен из жизни, а придти к ней из вселенской бесконечности.
Человеческое же (повторимое, родовое, социальное) третично, т. е. промежуточно, опосредованно, двойственно. И есть разные пути, но в основном два: 1) из дочеловеческого идти в человеческое. И тогда — «слишком человеческое» (Ницше), которое берет человека в плен. Это трагедия современного человека, включая сюда технократию, потребительство, омассовленность (Ортега) и т. д.; 2) идти из сверхчеловеческого — возможно мри безоговорочном признании человеческого в Другом, где не исходят из Я, не вступают расчетливо в отношения обратно к дочеловеческому Я- В первом случае «человек-проходимец», не знающий меры ни в чем другом, кроме себя, и повторяющий в то же время других. Во втором — человек несказанный, который идет к себе подлинному. Потому что проходимость человеческого преодолевается из необходимости сверхчеловеческого в непосредственности Я, т. е. подлинно человеческое нужно искать из сверхчеловеческого в дочеловеческом.
3. Но все это сильно связано с человеком, а его нужно покинуть. Сверхчеловеческое потому и сверхчеловеческое, что в нем человек преодолен в том самом (горнем) направлении, где он тужится представить из себя (ничтожности) нечто значительное. Надобно действительное, а не на словах, преодоление человека. Для чего? Для того, чтобы справиться с ним, определить в сущности.
С этим-то и связаны мучения теоретические: то, что «человеческое не должно относиться ко всем в равной степени», «Другой как человек», «дочеловечность Я» и т. д. На самом деле человеческое-то и относится ко всем в равной мере, оно есть сфера возможностей, из которой рождается сверхчеловеческое, страгивая одновременно оцепенелую, нарциссическую дочеловечность Я. То, что говорится о «неотносимости человеческого ко всем», есть на самом деле уже верхчеловеческое или еще дочеловеческое, или связка (вектор) дочеловеческого— сверхчеловеческого.