Нужно иметь в виду человека в целом как срединного, медиального существа. Это он различным образом распределен в личностях, а не они сами по себе преодолевают других или преодолевают себя. Человек транс-субъектен, или трансперсонален. Это он перемещается от индивида к индивиду, задерживается в одних, покидает других, отличает одних, уравнивает других. Это выглядит мистично, но это мистика самих реальных отношений: блуждающий дух единства в стандартизованных индивидах, тень еще не ставшего человека. Это духовное единство человека наряду с единством формальным, хотя и общественно реальным.
Формальное единство человека (совокупность общественных отношений) отстает от развивающегося многообразия индивидов и никогда не укладывает его в себя полностью. Отсюда и кажущаяся недосягаемость (общественных) идеалов человека. Хотя в них — образ человека, исторически складывающегося в реальных отношениях людей. Правда, и из реализации уже трудно бывает узнать идеалы в их долженствовании. Сущее так или иначе трансформирует человеческий образ идеалов.
Таким образом, подлинное единство человека не существует наряду с многообразием индивидов, оно дано в самом многообразии. Если единство существует субстанциально наряду с многообразием, то это не единство, а некое социальное «первоначало». Оно и дано в виде социальной структуры. Или есть формальное единство, стандарт, штамп человека. Формальное единство отстает от многообразия индивидов. Оно закреплено в системе общественных отношений, в интенсивном и экстенсивном преодолении которой и происходит становление человека. Духовное единство есть само становящееся многообразие индивидов. И оно существует не наряду с индивидами, а наряду с формальным единством и вопреки ему. И, собственно, не дух человека блуждает в обособленных индивидах, а целостный человек просыпается одновременно как все многообразие свободных индивидуальностей, — из состояния формального единства омассовленных индивидов. Человек транссубъектен (без становления) как раз в формальном единстве, в нем-то и блуждает дух человека.
Странствие духа есть бесцельность человека. И она-то как раз усиливается во времена застоя в общественной жизни. Когда человек не только объективно впадает во все большие заблуждения, от которых бы он хотел отказаться, но сами блуждания его становятся всеобщим правилом (= романтизм). И парадокс в том, что шедевры в сфере искусства выдаются именно в периоды застоя (пусть они, как правило, своевременно и не увидят света). В них, «пользуясь случаем», измериваются все страдания души и отчаяние духа человека. Высчитываются все измерения человека. Так что даже от него ничего не остается, что не было бы измерено. Сама жизнь опустошается в такие времена в искусстве.
Но на это искусство, вообще художественное познание, уже не способно во времена «бури и натиска» в общественной жизни, когда перемены каждый день и на каждом шагу. Здесь жизнь меняется сама, не нуждаясь в том, чтобы оборотнически менялся в сонме образов человек. Смятения души сменяются мятежностью человека в полноте его сущности. Ему уже некуда деваться, он все прошел, все пределы исчерпал. Но следовательно, запас человечности и черпается из прошлого времени. В новом ему неоткуда взяться. Здесь остается лишь действовать. Там происходило познание человека и была проблема человека, теперь же истина становится понятием в форме наличного бытия (Гегель). И не странствия духа теперь нужны, а преодоление уже измеренного (внутреннего) мира.
«Путешествие духа по душам» несостоятельно, если его представлять как движение в горизонтали отношений между индивидами. На самом деле оно предполагает пересечение отношений. То есть если «путешествие духа» и возможно, то только за счет становления человека от бытия к духу. Это функция, причем частная, возвышения человека. Единство духа опирается на материальные различия в отношениях индивидов. Оно даже перекрывает их. Это и происходит в общении. Но только опредмечиваясь в деятельности, т. е. внося себя в междумирье отношений, человек выходит на единство в духе.
Общение подхватывает деятельность в духе и обращает творчество к бытию, распредмечивает деятельность и опредмечивает творчество. Но в целом общение одновременно опосредует движение человека от бытия к духу и от идеального к реальному. Оно не в плоскости чисто духовных отношений, но и не в материальных отношениях, а протекает в превращении материального в духовное и обращении идеального в реальное. Это душа культуры (Г. С. Батищев). В нем-то и пульсирует человек как общественное существо: от субъекта до субстанции, от индивидуальности до тотальности, от уникальности до универсальности. И бытие-в-сознании и сознание-бытия — функции общения. Оно осеняется духом и фундируется бытием. Но ни к тому, ни к другому не сводится. Или в нем движение от бытия к духу есть движение от духа к бытию. Это, конечно, горизонтный мир человека, но он дан в связи бытия и духа.