Так, а обратное движение от дочеловеческого к сверхчеловеческому, следовательно, невозможно? Почему же, возможно, но только это и нужно понимать как распространение зла на все, что вне человека. Это злая воля, и возможна она как экспансия индивидуального и коллективного эго на все, чем в мире жив человек как человек. Сверхчеловеческое практически из идеального превращается в идольное. Логически же это бегство в дурную бесконечность.
Никто не знает (т. е. вообще познание не имеет субъекта; знание — сила, но сила, данная человеку извне), некто общается, ничтожность же самоутверждается. То есть: из всеединства человек знает, в единстве (особенном) общается, в единичности пропадает.
Человеческие начала не безличны (А. Н. Леонтьев), а сверхличны. Они не в животных истоках, а в мире идеального, сверхчувственного. Ни с кого нельзя начинать, никто не вносит себя в человеческое единство, не так обстоит дело, что «формальная относимость человеческого ко всем становится отношением Я ко всем» (см. выше). Это и есть злая воля. Это недочеловек, притязающий на роль сверхчеловека. Никто по доброму не волен отправляться от себя. Человека нет в «каждом», это уже конец человека, он есть из всеединства. Но что он есть из всеединства, в каком качестве? Свободная индивидуальность, преодолевающая обособленную единичность, адресная личность против случайного индивида (II; III; 2). Попросту человеческое есть не из дочеловеческого в сверхчеловеческом, а из сверхчеловеческого в дочеловеческом, т.е. не в самоутверждении, а в самопреодолении Я. Борьба с собой в качестве «каждого», экземпляра, особи и т. д. и есть человеческое дело. Это битва бога и дьявола, бесконечного с конечным, вечного с преходящим. Драма в том, что путей для этой борьбы нет. Пути есть только для злой воли, для самоутверждения. Драма и в том, что конечное не может быть снято, как у Гегеля, оно может лишь отодвигаться, т. е. здесь отчуждению должно подвергнуться само отчуждение как уже всегда случившееся и неизбывное, пока живет человек на этой земле.
Но это противоречит всей практике человека в прошлом и настоящем? Да, но ведь в ней и человек пропадает. Самостояние (не самоутверждение) мистично, а не практично. И никакой техникой (медитаций, молитв и т. п.) человеку не спастись. Не самостояние дает сверхчеловеческое, а сверхчеловеческое реализуется в самостоянии. Отсюда и понятие благодати (в христианстве). То есть не себя нужно видеть в сверхчеловеческом, а сверхчеловеческое в себе.
Даже если и невозможно знать источник познания, как-то рефлексировать над сверхчеловеческим, чтобы использовать его в своих целях, то и это не значит, что сверхчеловеческого нет. Человеческое — это факт реализации сверхчеловеческого. То есть человеческое не есть сверхчеловеческое, но сверхчеловеческое есть человеческое. Само по себе оно не описуемо, но только негативно, по его противоположности. Подобно тому, как о боге можно судить по дьяволу, так и о сверхчеловеческом можно говорить по дочеловеческому. Человеческое же дано в теснении дочеловеческого из сверхчеловеческого. Человек знает только цели деятельности, но смысла жизни знать не может. Не может знать самого источника целей. Или: человеческое — это всегда степень, уровень сверхчеловеческой духовности, оно всегда дистантно к Я.
Несказанность — осколок идеального мира (III; III; 3). Нас унижает наш успех (Рильке). Человеческое падает до эгоистического Я, но его домен не в сем мире (Платон).