Но свободная индивидуальность и идеальная тотальность могут утверждаться лишь по ту сторону наличных общественных отношений. Общественные отношения в них размыкаются и становятся промежуточными между свободной индивидуальностью и идеальной тотальностью, «ватерлинией» между бытием и сознанием. Следовательно, духовный подъем — это не просто ответное движение в людях в смене общественных отношений, а есть само возведение новой надстройки. То есть духовный подъем, вызываясь «перестройкой», фундируется глубинными истоками человека и перекрывает ее в новых отношениях. Собственно, духовный подъем и есть утверждение нового порядка в общественной сущности человека. И на первых порах новые духовные ценности играют нормативную роль в отношениях людей вместо устаревающего права, со всеми отсюда вытекающими издержками, например, «митинговой демократий», Взрывом преступности и т. д.
Но, значит, и не вместо внешних уз узы духовные, не вместо институтов — ассоциации индивидов, а по ту сторону внешних уз утверждение уз духовных, по ту сторону институтов — надинституциальные связи индивидов. Одним словом, душевно-духовное (вертикальное) опосредование (горизонтально) опосредованного в общественных отношениях; преодоление формального в содержательном, внешней необходимости в свободах человека; утверждение свободной индивидуальности как идеальной тотальности, преодоление уплощенного бытия в становлении человека; не взамен одних общественных отношений другие общественные отношения, а диалектическое снятие вообще общественных отношений при подчинении их человеку. Только так можно сохранить душу живу человека, т. е. духовно перекрывая перестройку, активизировать индивидуальность. Только в Идеальной тотальности функционирует индивидуальность человека.
Следовательно, общественные отношения должны быть постоянно раскрыты для человека как индивидуальности и тотальности. Опредмечивание не должно превращаться в овещненне, общение в отчуждение, всесторонность в односторонность, демократия в бюрократию, ускорение в застой, перестройка в очередную перетряску.
Но что значит эта постоянная открытость общественных отношений? Их несамостоятельность, несамоценность, подчиненность индивидам. Они должны стать из тотализованных особенными отношениями особенных индивидов. То есть развиваться как формы общения, в которых индивиды выступают как таковые. И собственно, общественные отношения в перспективе должны быть вообще преодолены как общественные отношения, как крадущие тотальность человека, сводящие его к безличному функционеру, абстрактной единичности. Они ведь не сводят человека с человеком, а разводят их как усредненных индивидов в общностях.
Или же идеальная тотальность наступает вслед за «движением» общественных отношений к индивидам как индивидуальностям в виде прояснений в духе человека. Как одна и та же для каждого, не усеченная, без каких-либо социальных перепадов общественная сущность человека (=социальная справедливость). В которой-то индивиды и могут быть свободны. Общественная сущность, в которой уже возможна не стесненная ничем внешним в общественных отношениях полнота существования человека как индивидуальности. Размыкание общественных отношений есть преодоление каких-либо их овеществлений и персонификаций, совпадение в них существования человека с его сущностью или трансцендирование границ бытия непосредственно на уровне духа.
Собственно, расщепление общественных отношений на свободную индивидуальность и идеальную тотальность есть не что иное как утверждение каждого индивида в качестве непосредственно общественного существа. Ни в каком другом виде, человек непосредственно общественным существом быть не может. Общественные отношения, которые должны размыкаться на свободную индивидуальность и идеальную тотальность, — это в конечном счете рубеж света и тьмы, духовного имматериального, это «трещина, которая проходит через сердце поэта» (Г. Гейне).
Но если так, то что мешает переступить общественные отношения? Овеществление, отчуждение, персонификации в них, т. е. разрывы человеческих отношений, представительность (индивидность) человека в общностях, а следовательно, усредненность его — ролевое, хаотическое пребывание человека в них вместо опосредования их в бытии и духе. Всякие разрывы в отношениях нивелируют индивидов и всякие разрывы в человеческих отношениях закреплены в общностях. Собственно, это и есть социальное неравенство. В нем не только «ограблены» индивидуальности, но и человек в целом сведен к голой тотальности.