Но если реальный мир промежуточен, то как он может определять душу и дух, его опосредующие? Бытие определяет сознание не в качестве раз и навсегда данного, а в развитии в нем себя, само в нем раскрываясь: расширяясь субстанциально и углубляясь субъектно. Поэтому необходимо и в высотах, и в глубинах раскрыть жизнь человека. Взять реальность в скобки субстанциального духа и субъектной души, т. е. подключить к жизни все то, что еще неформализовано и через это опое средовать ее. Или, исходя из определенности человека как общественного существа, раскрыть его одновременно. в уникальности бытия и универсальности духа.
Общественная реальность промежуточна и промежуточность ее заключается в неравности человека себе: душа — дух, субъект — субстанция, имманентность — трансцендентность и т. д. И она (общественная реальность) складывается, начиная непосредственно с производительных сил и кончая духовными проекциями на природу. Все, что неравно самому себе, т. е. находится в движении становления, относится к общественной peальности, социальной субстанции. И питается эта реальность трудом.
Вообще, реальным может быть только то, что не замкнуто на себя, открыто и проблематично. Человек, опосредующий реальность, может впадать в состояние равенства с собой, замыкаться на себя. Но сама реальность всегда драматична, сурова, «неподкупна». (В понятии же «объективная реальность» вообще выражается независимость мира от человека). Точнее, замыкаться, уравниваться с собой может отдельный индивид, но в целом человек никогда не равен себе, а потому и действителен, опосредует истоки и перспективы своего мира, одним словом, все, что реально, находится в движении. И человеку должно не плестись в хвосте этого движения, а бежать впереди него. Не только тратиться как производительная сила, но и упреждать общественное развитие как сила духовная. В своей неравности человек, следовательно, и обнимает целый мир.
Это допустимо, но (см. выше) в движении от духа к душе — через нравственные, эстетические, социальные, политические отношения — выявляется противоположная душе, холодная ей экономическая сфера. То есть в этом опосредовании духа и души центральное, определяющее звено — это экономический фактор. Теплота духа по отношению к душе испаряется и дух вместо того, чтобы обернуться душой, натыкается на неодолимое препятствие: производственно-экономические отношения, которые определяют его (дух) через все остальные общественные отношения и не дают обратно проникнуть в души индивидов, если вообще такие опосредования между духом и душой существуют в действительности? Тогда получается, что душа каким-то образом дана в духе, но дух в душах не дан. Или душа есть непосредственно дух, но дух не есть непосредственно душа. Причем от духа до души бесконечные опосредования, между ними темные провалы и чем они заполнены, не вполне известно.
Да, наверное, в этом ничего удивительного нет. «Душа обязана трудиться». Дух в ней может предстать лишь на уровне самого себя, т. е. рефлексивно. И вообще, дух предстает не непосредственно в душе, а в предметной деятельности и ее результатах. Кроме того, если душа есть непосредственно дух, то в этом и проявляется ее стихийность, несамостоятельность. Это не «красит» ее, и дана она в подражании, заражении, внушении, в коих несамостоятельность человека, отсутствие индивидуальности, свободы. А для того, чтобы дух обернулся душой, человеку нужно преодолеть все опосредования в мире, да и на сам дух замахнуться, подвергнуть его отрицанию, предложить миру душу вместо духа.
И, вероятно, духовный порядок в мире коренится как раз в экономике: ее холодности, равнодушности к человеческой душе, где человек всего лишь производительная сила, которую нужно непрерывно использовать для поддержания этого порядка вещей, это и есть «царство необходимости», и определено оно в субстанциальности духа как противоположности субъектной души. Так что гармония души и духа проблематична, она возможна лишь в их непрерывном борении, а не в бесконфликтном уживании друг с другом, или взаимопоглощении. Это борение и присутствует непрерывно в сознании человека.
Поэтому душа есть дух, но дух не есть душа. Душа ищет, творит, дух примиряет, редуцирует. И для того чтобы раздвинуть духовные пределы, нужно распахнуть душу.
Если экономика не подпускает к себе человека как субъектную душу, то, следовательно, она обходится субстанциальным духом. Она духовно отграничена и работает в режиме отчужденных сил человека. В ней обращается не сам человек, а его тень, довлеет живому, а не овеществленному труду. И это вполне отвечает «порядку вещей». В духе как раз и дана субстанциальная самозамкнутость человека, или дух замыкает человека субстанциально, нивелируя индивидуальности. Или замкнуться на себя, ограничиться собой человек может только субстанциально, а не субъектно.