Так что получается, что экономическая сфера чужда человеку как основа, корень духа. За счет духа, который фундируется в экономических отношениях, за счет того, что экономические отношения вообще выходят на дух. И именно в нем, а не непосредственно в материальных отношениях, нужно видеть противоположность души. Или в духе, опирающемся на материальное производство, усредняются, нейтрализуются души людей.
Но, значит, и в преобразованиях общественных условий, отношений, институтов нужно двигаться к духу, а не обратно — к экономическому фактору. Нужно идти от экономического фактора к духовным пределам, для того чтобы открыть возможности человека и утвердить его в действительности как производительную, социальную и духовную силу. И в этом движении освободить души людей, соскрести с них грязь обыденности, сбросить наносы времени, преодолеть фетиши отношений, опрокинуть идолы духа.
То есть для того, чтобы в конечном счете придти к субъектности, непосредственно от пределов человека отправляться нельзя и невозможно. Нужно действительно изменять обстоятельства, но, не останавливаясь на этом, идти вплоть до духовных пределов, снимая их как оковы внутреннего мира человека. И, вероятно, только в этом движении раскрепощаются, в конечном счете, свободные индивидуальности. Но до этого в изменении условий жизни, введении новых стимулов, отработке мотивационных механизмов предварительно утверждаются классовые, этнические, профессиональные, демографические и т. п. интересы и особенности людей. Одним словом, социальные различия (интересы) индивидов. Духовные же преобразования отвечают душам людей. И только в них освобождается живой человек, который уже действует с сознанием дела, самостоятельно, творчески.
2.2. Здесь и проявляется роль бытия в отношении сознания, в рамках которого душа опрокидывает прежний дух. И в сознании преодолевается напряжение душевно-духовного борения и открывается социально-культурный просвет бытия, открывается вообще беспредельность становления человека.
Таким образом, экономическое, социальное освобождение для человека завершается его душевным раскрепощением. И поднимаясь душой до уровня духа, он становится свободным в бытии. И наоборот, критерием того, что душа поднялась и овладела духом, что человек раскрылся в новом духе, является свобода на уровне самого бытия. Если этого нет, то человек все еще отчужден от себя, промежуточен в своем мире, двойственен в сознании, хотя может быть и устремлен к преодолению этого состояния в общественных отношениях.
Значит, получается, что дух оборачивается душой, душа определяется бытием, бытие становится свободой? Но разве душа в своей единичности может заменить дух? Или она становится из единичной великой душой? Но такими могут быть и преходящие кумиры толпы, вспыхивающие и гаснущие звезды-личности? И, значит, главное в том, чтобы дух человеческий был не субстанциальным, а необходимо менялся и представлялся душами отдельных людей? Но без духа нет все-таки и души. Другое дело, какой это дух? Душа, конечно, должна сопротивляться застоявшемуся духу, но она ведь несет с собой и новый дух, в котором человек раскрепощается в своих общественно-исторических пределах. У души свои задачи — внутреннее освобождение человека, открытие и утверждение человека в бытии. Но отношения души и духа диалектичны и неразрывны. Внутренняя свобода человека невозможна без общественных свобод. И в качестве духа душа может предложить себя, но это еще не весь дух. Это, так сказать, лишь субъективный дух (по Гегелю).
Да, но духовный подъем есть в то же время и утверждение в бытии. Одно без другого есть односторонность человека. Поэтому возвышение человека нужно понимать одновременно и как его укоренение в себе. Ценностная устремленность оборачивается силой бытия. И может быть даже так, что не дух нужен бытию, а бытие нужно духу? Не за жизнью лежит сознание, а за сознанием жизнь (Л.С. Выготский). Но тогда никакого обратного движения (от идеального к реальному) нет. Есть движение определенного бытия в бесконечности духа. Обратным оно может только казаться, в действительности же есть лишь необратимое открытие бытия в духе. Обратным оно может казаться, если брать отдельный акт духовного прогресса. Тогда по видимости дух определяет бытие. Хотя логически это тавтология. Кстати, так называемое «падение духовности» есть на самом деле ничто иное, как плюрализация духовного прогресса; каждый хочет сам по себе быть субъектом духа. Дух определяет бытие конечно, но бытие определяет дух бесконечно.