Вообще обратно от духа к бытию не пробраться. Потому что дух со всех сторон охватывает бытие. Но это именно потому, что бытие бьется в духе. То есть от духа на бытие можно выйти лишь в движении бытия к духу. Но тогда само возвышение к духу есть усиление бытия. Лишь прорываясь в духе, человек может оказывать влияние на общественное развитие. Но прорыв в духе есть открытие бытия. Не сам по себе прорыв в духе играет роль, а обретение бытия, симптомом чего и является первое.
3. Опосредование социального для открытия человека
Если представить индивидуальность как невыразимое существо человека, то это возможно отнюдь не тогда, когда мы от известного общего идем к неизвестному индивидуальному. Выразить индивидуальное возможно лишь при введении (логически) третьего члена некоего трансцендентного начала, по отношению к которому индивидуальное впервые обнаруживает себя через опосредование социального. Невыразимость человека не в самой (эмпирически данной) индивидуальности, а в ее запредельности, не в социально обусловленной или индивидуализованной социальности, что одно и то же (= профанированный человек), а в бесконечным миром опосредованной индивидуальности.
Точнее, невыразимость одновременно в имманентно-трансцендентной открытости человека. Человек невыразим именно как беспредельно высокое (до звезд) и бесконечно глубокое (до генов) существо. И, таким образом, человек опосредует общественную реальность. Последняя никак не может быть определена без имманентности и трансцендентности человека, она охватывается как его виртуальностью, так и вселенскостью. Человек невыразим в терминах наличных общественных отношений, будучи и внутренне беспредельным, и внешне запредельным существом.
Невыразимость индивидуальности и есть выражение трансцендентности человека. Человек невыразим в своей внутренней глубине, потому что запределен во внешнем мире. В самой невыразимости индивидуальности и дана трансцендентность человека. Человек внутренне свободен (открыт), именно потому, что не существует никаких внешних пределов его становлению.
Таким образом, в своей невыразимости человек перекрывает социальную субстанцию и пребывает по сю и по ту сторону ее в душевно-духовном бытии, само-стоит. Но невыразимость человека относится не к самому (общественному) человеку, а к трансцендентности его в общественных отношениях. Обычно теоретически мы стихийно так или иначе исходим из неких трансцендентных начал (материальных или духовных), но не рефлектируя над этим, производим непосредственную редукцию социального к индивидуальному, и затем, идя обратно, останавливаемся на полпути к тотальному человеку. Вместо того, чтобы его выразить, растворяем в общественных отношениях, превращаем в совокупность признаков, в акцидентальное существо. И сколько бы при этом ни твердили о человеке, на поверку от него остается лишь безличный экземпляр рода человеческого. Не дойдя до человека, сворачиваем обратно к социальному миру.
Поэтому нужно говорить не вообще о невыразимости человека, а о недовыраженности его в общественных отношениях и, следовательно, о свободах, обретаемых лишь по ту сторону социального или по овладению социального индивидуальным. Человек имеет отношение к вечному и бесконечному, а потому и негативен к тому, что существует как временное и конечное существо. Собственно, сама его конечность оборачивается свободой в бесконечности.
Но сущностью человека остается совокупность общественных отношений. Речь идет о свободах человека в становлении его, т. е. о раскрытии и развитии самой его общественной сущности. Но при этом не только имманентное обнаруживает себя в трансцендентном, но и трансцендентное выявляется в имманентном. То есть не только во внешнем мире раскрывает себя человек, но и во внутреннем мире его определяется мир внешний.
Но во всем этом главное — снять социальность человека, опосредовать и раскрыть социальный мир человека как человека безотносительно к внешним масштабам его становления. Глубина индивидуальности измеряется дистанцией человека по отношению к его общественной сущности, но эта глубина зеркально «дополнительна» относительно запредельности его над общественной сущностью, или к сверхчеловеческому в мире человека. Попросту говоря, в глубины души опрокинуты высоты духа. Сущность же человека есть третье, особенное между душой и духом, и, конечно же, выражаемое реальным уровнем жизни, самой действительностью человека.