В этом же открытии человека должно произойти и установление его «космического назначения», вселенских перспектив, а не сведение лишь к душевной монаде, где глубина виртуальности была бы подменена абстрактной единичностью. Следовательно, открытие человека равно опосредованию мира человека, преодолению его внешней обусловленности. Кстати, в том и дана духовность человека, что он трансцендирует свой мир как «внутренний человек», как субъект опосредует субстанциальные границы, как уникальность — универсализируется.
Коротко: открытие человека есть опосредование социального индивидуальным. Хотя до сих пор исторически необходимо было опосредование индивидуального социальным, для того, чтобы установить «социал-органические» отношения вместо «социал-атомистических». Но нужен возврат к человеку, его переоткрытие. Отсюда и возьмутся силы для самого общественного развития.
Правда, утверждение свободной индивидуальности в идеальной тотальности, сведение трансцендентного к имманентному уже было проделано Л. Фейербахом, когда он бога опустил до человека как его отчужденную сущность, при этом показывая, что отчуждение сущности и перенесение ее на небеса обусловлено нарушением человеческих отношений. Но надо, опуская бога до человека, вновь обратиться к богу, чтобы подняться до него во «вселенском назначении» человека. Бог — это лишь символ человека, по которому он должен состояться. Редукция трансцендентного к имманентному — это лишь половина дела. Затем нужны практические преобразования обстоятельств, надо революционизировать наличный мир человека, чтобы не было его самоотчуждения. Но и после этого (или впервые с этого) открывается новое поле теоретического и практического движения — выведение на место упраздненного бога, абсолютного духа и т.п. самого человека, трансцендирующего свои границы. Это не новое богоискательство или богостроительство, а духовное освобождение человека. И наоборот, без этого, собственно, и утверждение внутреннего человека не состоится. Оно выродится в уравниловку, обезличку, подменится насаждением тоталитаризма. Следовательно, не назад к Фейербаху, а вперед от Фейербаха — к диалектике становления человека, к его теоретическому и практическому освобождению; нужно не сведение человека (к чему угодно), а его выведение.
Но, значит, все-таки трансцендентные начала человека должны быть признаны? Да, но только вместо отчужденных они предстают уже как принадлежащие человеку силы, т. е. реальные и развивающиеся конкретно-исторические возможности его. Из отчужденных сущностных сил становятся социально-историческими свободами. (Вообще, сущность отчуждается от человека, кроме всего прочего, когда она не дополняется свободами человека).
Но запредельность, тотальность человека — это не «мировой колпак», не всеобщая замкнутость его, а сама развивающаяся общественно-историческая определенность (ноосферность) его.
Да, но не пропадает ли при этом и свободная индивидуальность? Если для характеристики последней обратиться ко всеобщему, то не превращается ли она в равнодушную экземплярность человека, а само всеобщее — в абстрактно общее, опущенное на множество уравненных и повторяющих друг друга индивидов? Индивидуальность как будто бы должна раскрываться во всеобщем, но в то же время не нейтрализуется ли она? не обкрадывается ли во всеобщем? Да, и это возможно, если только всеобщее заведомо брать как абстрактно общее, нивелирующее индивидов, т. е. если не выводить его из системы общественных отношений, не конкретизировать, например, в виде «гармонических отношений». Следовательно, индивидуальное и всеобщее нельзя непосредственно сталкивать, между ними есть третье, особенное. Всеобщее — это уже завершение индивидуального, его полнейшее раскрытие. И оно уже не топит индивидуальности в себе, а выводит их на уровень отношений друг с другом и само осуществляется как общение субстанций-субъектов. Всеобщее — не состояние, а жизнь индивидуальностей, оно пульсирует во всем строе их отношений.