Правда, в нем могут быть перепады, оно не уравновешено одновременно всеми индивидуальностями как таковыми, а распределено в отношениях между ними, что и дано, начиная с производственных отношений и кончая духовной жизнью общества. И в этом же объективность сущности человека. Всеобщее укоренено в индивидуальностях, но оно же и уплощивает их до несамостоятельных функционеров. Или, точнее, наоборот, в основе своей всеобщее есть уплощенность бытия человека, отношения безразличной взаимности (отношения обмена, по Марксу), и лишь в духовном подъеме индивидов оно обнаруживается как таковое, в виде реальных отношений между свободными индивидуальностями.
И, в конце концов, всеобщее по своему содержанию и есть совокупность свобод человека. То трансцендентное начало, к которому нужно было подвести человека, не есть предел, в который он до сих пор упирался (Фейербах) или который держал его в субстанциальном плену (Гегель) и за который ему нужно теперь переступить. Оно — это сами последовательно наступающие свободы человека, усеченные в существующих общественных отношениях до сжимающих человека ограничений, а следовательно, и непрерывно трансформирующихся в нечто потустороннее. Таким образом, воспроизводство потустороннего происходит в прямой зависимости от того, насколько крадутся свободы человека в общественных отношениях (показ чего является одной из важных заслуг марксизма). Развитие как прогресс в сознании свободы (Гегель) осуществляется при этом как регресс реальных свобод и накопление мистических свобод потустороннего во всеобщем, но в то же время не нейтрализуется ли она, мира, что, собственно, и налагает духовные оковы на человека. Одним словом, трансцендирование — это не установление новых границ, не внешнее раздвижение субстанциальных пределов, а сам процесс освобождения человека. Причем это и происходит в духовном измерении человека, остающегося реальным, «телесным» индивидом.
Но как при этом быть с тем, что человек духовно определен, душевно беспределен; субстанциально ограничен, субъектно безграничен? Да, но в этом и зависимость духовного от материального, сознания от бытия. Трансцендирование определяется внутренними, бытийными изменениями человека, практическими преобразованиями общественных отношений. Или имманентные изменения влекут за собой трансцендентные новации. Первые — непрерывны, вторые — мерны. Духовные революции (ре-исссансы) происходят не каждый день, а подготавливаются длительными, эпохальными инновациями. Субстанциально-духовная определенность человека не преходяще временна, а устойчиво исторична.
Тогда, следовательно, и процесс трансцендирования не может быть отнесен к ней? И, вообще, почему трансцендирование должно осуществляться лишь вширь и мнись, а и не вглубь? Почему оно должно быть сведено лишь к внешним приобретениям, экстенсивным процессом? Не окажется ли это сменой лишь одних идолов другими, совершающейся время от времени? Сменой, в которой человек не приближается к себе, а удаляется от себя, самоотчуждается? И почему бы трансцендирование не представить как само преодоление человеком своей субстанциальности? Не раздвижением внешних границ, и усилением человека как светоносного начала во Вселенной?
Но в качестве «непреодолимых» пределы и даны уже и материальных отношениях, соответствующих определенному уровню развития производительных сил, а не где-то на стыке с потусторонним миром. Чтобы разнести мет по внешнему миру, нужно проясниться в посюсторонних отношениях. Эта внутренняя (социальная) ограниченность и представлена во внешних пределах человека. Субстанциальная замкнутость — это просто вывернутая наизнанку и натянутая на мир субъективная ограниченность человека. Ограниченность отношений людей Круг к другу определяет ограниченность их отношений к природе. Как бы эти отношения количественно и качественно не отличались друг от друга. И наоборот, для того чтобы изменить отношения к природе, нужно изменить отношения людей друг к другу. Субстанциальная определенность снимается в субъектных изменениях. До небес далеко, но и небеса «меняются» вместе с общественными изменениями. Застывшим общественным порядкам соответствуют субстанциальные пределы, над консервативными общественными институтами возвышаются идолы человека. И вся штука-то в том, что они даны как бы над реальными отношениями, в виде гиперсоциальных сил. Значит, так называемые «субстанциальные пределы» непосредственно описывают общественные отношения, делая их непреодолимыми для человека.
Конечно, если существуют некие трансцендентные возможности человека, то их нужно представлять в движении становления, а не в застывшем виде, не фетишизировать их, что и ведет к мистике (внечеловеческий «бог», «мировой разум» и т. п.). Если в человеке есть что-то надсоциальное, то это не что иное, как историчность его, т. е. общественная сущность его в развитии, которая, разумеется, не сводится к наличным общественным отношениям. Следовательно, трансцендентное, да и имманентное также, — это то же самое социальное, только осмысленное на языке конкретно-исторических возможностей человека. Внешне замкнутая на себя социальная субстанция в действительности раскрывается в трансцендентном с позиций нарастающих человеческих свобод.