Но тогда получается, что проблема человека решается только художественно? Проблема человека — это конец не только науки, но и философии? Хотя философия в отличие от науки способна сама поставить на себе крест. Она может погибнуть, подведя к осознанию человека. Но тогда ее роль может заключаться лишь в том, чтобы призвать к молчанию о человеке, положить конец разговорам о человеке, чтобы человек вообще начал быть, заговорил в своей несказанности. Потому что поддерживание разговора о человеке — это продолжение неслышного «убийства» человека. Это бегство в дурную бесконечность за окончательной формулой человеческого в человеке. Человек есть в молчании перед небесами, его нет в суесловии земном.
Открытие человека возможно в философии с предваряющим преодолением в ней «филологии». Но открытие человека должно потрясти саму философию до ее трансформации в софию, т. е. любовь к мудрости должна обернуться самой мудростью (=сознанием человека).
2. Релятивность человека
Но ведь выше сказанное — это опять нечто из разряда «бывает»? А где сокровенное, не общеиндивидуальное, а индивидуально индивидуальное? Оно ведь осталось за его описаниями? Получается, что высказанная индивидуальность — это нечто совсем иное, чем реальная индивидуальность, теоретизированный человек — не то, что живой человек. И ничего с этим не поделать. Всякое личное существование держится на тайне (Л. П. Чехов).
И даже если требуется не проводить субъективизм, и преодолевать субъективность, то и в этом случае сохраняется «остаток» свободной индивидуальности. Существует некий отграничивающий нас со всех сторон субъективный, эгоцентрический круг, вырваться по ту сторону которого невозможно. А если даже это временами случается, то неминуемо и возвращение к себе, в котором акты самопреодоления и самоотвержения гаснут и представлении, стираются в значении. Причем дело постоит так, что этот субъективный круг может сжиматься до некоей точки и разжиматься до бесконечной Вселенной. Так что его никак не обойти и не перепрыгнуть.
Собственно, мы только тем и занимаемся в духовной жизни, что проецируем (представляем) себя в каком-то круге явлений, и только казалось бы: «я есмь...», как круг раздвигается. Объективные определения субъекта распредмечиваются и он вновь устремляется к чему-то неведомому и неосвоенному. Конечно, он устремлен в объективность, но в своей устремленности всякий раз перекрывает, делает относительными всякие объективные определения. И эти временно устанавливаемые субъективные круги (а они описываются результатами деятельности) и фиксируются в представлениях о человеке, будь то его «субстанциальность», «универсальность» или «тотальность».
Логически здесь соблазнительно выведение человеческого на всю вселенную, без оставления какого-либо еще субъективного пятачка в нем. Тогда человеку ничто человеческое не чуждо и в то же время он перестает быть экземпляром. Если человек есть вселенское существо, то это уже нельзя рассматривать как пример человека вообще. И каждый предстает человеком, не повторяя других. И уникальность его не теряется, потому что вне человека бесконечная реальность. Но только, если не впадать при этом из субъективистского в субстанциалистский антропоцентризм, а открывать человека на «беспредельную объективную диалектику».
Но в своем теоретическом выражении человек не застывает в определениях, а перескакивает их в имманентности-трансцендентности или одновременно углубляется в бытии и поднимается в духе. Мы его теоретически закрываем, а он себя практически раскрывает в определениях-границах, данных исследованием. То есть не теория даже, а сам человек спекулятивен, он не остается равнодушным к своему познанию, а меняется вместе с ним (к худшему или лучшему — все равно). И сколько бы ни говорилось о человеке и еще будет нечто утверждаться о нем, он никогда окончательно неуловим.
При этом же нужно уяснить, что противоречие познания и человека неразрешимо в самом познании. Оно разрешимо лишь со стороны человека. Познание его закрывает (объективирует, отчуждает), человек же себя открывает. Открывает не вообще, а в тех самых конкретных определениях, которые его зафиксировали в наличном бытии, на данном уровне становления, в данном порядке сущности.