Однако, если мы раскрываем отдельного индивида как свободную индивидуальность, то мы уже не уравниваем его с остальными индивидами, не превращаем в пример человека, а наоборот, преодолеваем в примерности, абстрактной равности и несравнимости и выходим на идеальную тотальность человека как единство его многообразия. И чем глубже раскрывается в своей индивидуальности человек, тем большее многообразие в снятом виде в нем предстает. Так что в каждой индивидуальности сняты все другие индивидуальности. Все пребывают в одном и каждый во всех других. Все мы сходимся в одной и той же идеальной тотальности.
Однако возможно ли, отправляясь от отдельного индивида, пусть даже раскрывая его как свободную индивидуальность, выходить на идеальную тотальность? Не будет ли это опять-таки примером человека, хотя и в другом плане, с учетом многообразия, которое снято в общей идеальной тотальности? Ведь при этом произвольно выбранный, случайный индивид подводится под общую сущность? Частное подгоняется под общее и это касается каждого. И, таким образом, получается, что примера человека не избежать? И главное, что к нему приводит и с чем нельзя справиться,— это существование других индивидов?
Проблема ведь в том, что если каждый уникален (и это представлять как сущность человека), то и уникальность исчезает? Вообще ведь нельзя ни одного свойства приписать человеку, чтобы оно не распространялось одновременно на всех остальных? Выход в том, чтобы уникальность брать среди других уникальностей. И только тогда она выходит через них на универсальность, а не непосредственно. А ошибка возникает тогда, когда берется одна уникальность и выводится непосредственно на универсальность (общее). И затем обнаруживается, что в таком же положении находятся и все другие, что такое отношение характеризует каждую из них. А следовательно, уникальность в результате пропадает. Но в том-то и дело, что обходя других, уникальность не может предстать в универсальности. Только в кругу уникальностей она раскрывается как универсальность. Непосредственное столкновение уникального и универсального, индивидуального и тотального, субъектного и субстанциального и мешает пониманию человеческого в человеке.
Однако абстрактной (чисто психологической) уникальность предстает и в том случае, когда она ограничивается лишь отношениями с другими уникальностями, не выходит по ту сторону таких отношений, т. е. на универсальность. В то время как подлинная уникальность деятельно преодолевает (снимает) такие отношения и выходит на мир как целое, т. е. предстает в универсальности. Схождение уникальностей в универсальности — это не растворение их в формальной общности, а есть в то же время их полное раскрытие миру, предметное утверждение идеальной тотальности человека. Собственно, схождение здесь реализуется как трансцендирование человеком границ своего культурно-исторического мира. Таким образом, уникальности завязаны на универсальности, но и сама универсальность коренится в уцикальностях. Каждая (очередная) уникальность способна на преодоление всех других и именно таким образом она предстает в универсальности. Не столько в отношениях, сколько в их распредмечивании возможна уникальность. Уникальность возможна в кругу уникальностей, но как уникальность она выходит из этого круга.
Единичность должна стать общностью, не мешая другим единичностям сделать то же самое. Но и не повторяя того, в каком отношении к общему находятся другие. Не переставая быть единичностью, являться в то же время субъектом деятельности, в которой он выходит на общее. Причем общее должно превосходить саму единичность, а не сводиться к ней в качестве примера другим.
Значит, главное в понимании человека — это схватывание господствующего над индивидами всеобщего как единства многообразного, как конкретно, а не абстрактно общего, под которое обыденное сознание подставляет экземпляр человека? Да, но и господство общего над единичностью не должно быть довлением его всему множеству индивидов (как у Гегеля). Отсюда и требование Маркса: «устранить труд» в его теперешней форме, распределяющей индивидов в несамостоятелных функционеров. Дело в том, чтобы все многообразие индивидов вело себя одновременно как единство, не сливалось в одно единство, а выступало множеством единств вплоть до каждого человека как такового. И тогда на место всеобщей зависимости приходят отношения тотальностей («звезд», «богов»). Или единичность непосредственно предстает как тотальность. Не за счет других единичностей, а за счет самой себя как таковой. Социальные связи между индивидами сохраняются, но они внешне, эмпирически разделяя, в целом, т. е. в духе внутренне их соединяют. По этим связям не Я господствую над другими и не другие надо мной, а Я господствую над собой в своей всеобщей сущности. И не через других Я господствую над собой (разумный эгоизм или казарменный коммунизм), а непосредственно.