Проблема человека вечно старая и вечно новая. Потому что человек вопрошает о себе. И сколько бы ни было написано о человеке, каждый исследователь должен и может внести свою лепту в этот бесконечный поиск человеческого в человеке. Автор должен подставиться в качестве человека под суд мира.
И только несказанное, невыразимое, существует. Все сказанное, выраженное уже, не существует. Так что А.Н. Чанышев, кажется, не прав насчет «первичности небытия». Бытие все-таки первично. Небытие вторично, как отрицающее его выражение. Хотя, конечно, данным всегда является небытие, а бытие никогда не дано, но именно поэтому первично. Философия человека и высказывает несказанность человека, если только в ней заговорит сам человек.
Говоря о несказанности человека, мы имеем в виду: человеческое не относится в равной мере ко всем и к каждому, иначе это только формально человеческое (цивилизационный «пример» человека). И в том, что человеческое не относится в равной мере ко всем, ничего элитаристского нет. Человек не должен (и не может) повторять других и только в том он человек. Разумеется, не негативно, а в ценностно-смысловом проявлении. Ему, конечно, не миновать тех путей, которые уже пройдены другими, но человеческое начинается лишь по ту сторону других. И человеческое даже не предназначение, по которому каждый должен состояться, не общее правило, а «индивидуальный закон» (Зиммель), который никому не навязывается, а открывается и осуществляется каждым самим по себе. Всякая теория человека ложна, если она относится ко всем равно. И поскольку несказанность еще не сказана, то и человеческого все еще нет. И это относится к самому автору. То есть, говоря о человеке, я (автор) пытаюсь оставаться в стороне от того, что говорится о человеке. А нужно дать не только общее, но и сокровенное.
Более того, никак нельзя допустить того, чтобы как автор оставаться в стороннем взгляде на человека. Никак я не могу писать помимо себя (Н.В. Гоголь). Человек превращается в «пример» человека, если в нем нет открытой авторской затронутости и говорится только о некоем Другом. При этом Другой-то и подводится под общее. Но автор под общее подведен быть не может, за ним всегда остается «лица необщее выражение». И наоборот, несказанность человека относится именно к автору — во всей его неангажированности, неисполненное и т. д. И тогда оказывается, что единица не ноль. И даже значимее, чем множество. В ней открывается то, что запредельно для множества. Ее глубины обратно пропорциональны ее внешней ограниченности в ряду других индивидов и в качественном отношении перекрывают множественность индивидов.
Дело не в том, чтобы выпячивать Я. Есть наличная тождественность другим и на этом обычно исследователи останавливаются. А надо идти дальше — ко всеобщему единству. И здесь же преодолевается «исходное» (авторское) Я.
Отсюда: Я — Другой — Вселенная (или всеединство). Или мы знаем только то, что между Я и Другим (культура), или то, что по ту сторону Другого? Или мы ограничены миром наличным (Я — Другой)? Или постоянно соприкасаемся с чем-то трансцендентным? В равной мере все это, кажется, невозможно: или первое, или второе?
Однако это не так. И, может быть, именно в проблеме Другого как в фокусе стягиваются все философские вопросы: о трансцендентном и имманентном, сознании и бытии, возможности познания и т.д. То есть это не только вопрос о другом человеке, но о Другом вообще, включая и живую и неживую природу, и микрокосм и макрокосм, и земную и внеземную цивилизацию и т.д. По этому поводу М. Бубер говорит о фундаментальности «встречи» человека со всем иным. А философской эта проблема является потому, что Другого (другое) нужно пройти как промежуточную реальность и никогда это невозможно будет осуществить. Здесь вечная тяга человека к иному и вечная ее неудовлетворенность. Но главное, что в проблеме Другого снимается и вопрос о «я» и «не-я». Кроме того, в проблеме Другого сама философия, как нам представляется, становится ближе к современным реалиям.
И несказанность человека выходит на проблему Другого и всезначимость его вытекает из ее решения. И наоборот, без отношения к Другому несказанность — это тупость единичного существования, а всезначимость — пустота мира человека. Ни о несказанности, ни о всезначимости человека ничего нельзя сказать вне проблемы Другого. Причем именно через Другого (другое) несказанность оборачивается всезначимостью. Ни того, ни другого без этого нет. Можно и так: душа бьется в духе через Другого (другое). Или зависть, корысть, тщета существования в прохождении Другого (=деятельность, общение, творчество) оборачиваются апостериорным самосозерцанием (оттуда — сюда). Вообще ведь только через Другого возможно отношение к себе, а не непосредственно (Маркс).