Отдельные индивиды — не эмпирические, ограниченные в пространстве и времени обособленные индивиды, а, в конечном счете,— духовные субстанции, идеально варьирующие материальную субстанцию общественных отношений. То есть каждый отдельный индивид в той мере человек, в какой пребывает в духе. В духовной жизни кончаются внешние различия между индивидами, в то же время это пересекающиеся, накладывающиеся друг на друга и проходящие друг друга (равные) духовные миры.
Внутренние различия между индивидами даны не на уровне отдельных существований; здесь они только функции, поэтому здесь не человеческие различия, а лишь различие средств, производительных сил и т. д. Внутренние различия проходят по ту сторону их общественной сущности, в их отношениях как духовных субстанций. Причем материальная субстанция одна, духовных же субстанций множество (Р.Декарт). Только в субстанциальной предельности человек отличается от человека. И до этого надо добираться, чтобы не потерять человека в частичных индивидах в рамках материальной субстанции (разделения труда), чтобы не застрять на противоречии существования и сущности человека, понять его как круг кругов. И лишь на уровне-субстанции возможны отношения равенства (общение). То есть лишь в отношениях субстанций проявляется субъектность человека. Следовательно, дело не обстоит так, что вначале субъект, затем субстанция, а так, что чело-: век изначально субстанциален и лишь затем субъектен, причем не сам по себе, а в отношениях индивидов как субстанций, что эмпирически и проявляется в отношениях общностей.
Но разве это также не пример человека, если каждый предстает как духовная субстанция? А где сокровенность, несказанность человеческого в человеке? Да, но ведь здесь «других» уже нет, а есть равенство духовных субстанций, имеющих общую материальную основу. Пример человека возникает из того, что из его множественного существования произвольно выхватывается отдельный индивид. Причем с экстраполяцией его характеристик на других. Чтобы избавиться от примера человека нужно установить равенство, но не равенство обособленных индивидов, а проникающее их и в то же время свободное, или, иначе говоря, равенство свобод и свободу равенств.
Кроме того, и пример человека, т. е. те характеристики, которые относятся к каждому индивиду, не надо отбрасывать,— это тоже реальность, причем существенная, для человека. То, что относится к одному, относится ко всем. Но это состояние бессубъектности в становлении человека кончается и в «каждом» открывается нетождественность другим. И парадокс в том, что внутреннее Я дается человеку как идеальная тотальность, в которой признаны все другие уникальности.
Абстрактный индивид — это средний уровень, т. е. человек в общественных отношениях. Преодолеть его можно, учитывая всю общественную реальность, и не только духовно возвышая человека, но и углубляя его в бытии. То есть абстрактность, бессубъектность человека («каждый») преодолевается через субстанциализацию, которая ведет одновременно и к формированию субъектности. Экземплярность человека существует объективно, в теории она лишь воспроизводится. Но экземплярность преодолевается в движении от индивидуального к тотальному и от тотального к индивидуальному.
Глава II
ОТ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ К ТОТАЛЬНОСТИ
1.1. Самоотвержение и звезда человека
1.2. Принцип идеализации
1.1. Как возможна индивидуальность человека, чтобы не сводить ее к общему месту, к примеру? Общий отпет таков, что индивидуальность возможна как тотальность. Но, разумеется, это только общий ответ. Вопрос можно поставить и так: как возможен отдельный индивид? В какой-то степени это одно и то же, но индивидуальность глубже отдельности человека и тем более она расходится с обособленностью его. Отдельный чело-пек как средний индивид держится на внешнем утверждении индивидуальности и на формальном признании ее — от лица (личности) до собственности. Так что в отдельном индивиде все внешнее, ничего внутреннего нет.
Если отдельный человек ограничен внешне, то в индивидуальности ограничение доводится до того, что само отдельное (равное другим) существование человека сознательно приносится в жертву родовой и общественной сущности. За счет этого он и деятелен. Так что индивидуальность, а тем более уникальность, человека не противостоит его родовой сущности, не контрагентна тотальности или универсальности. Как будто бы человек, с одной стороны, индивидуален, с другой,— тотален и т. д. Индивидуальность есть самоотвержение человека, самоотдача его другим как отдельного индивида. Только «сжигая» себя в этом качестве, человек творит, т. е. является индивидуально-тотальным, уникально-универсальным, субъектно-субстанциальным существом.