Не в оппозиции к миру, а только в открывающемся на него самопреодолении человек есть индивидуальность, и ни в коем случае не в так называемом «самоутверждении», «самореализации» и т. д. Потому что при этом, наоборот, индивидуальность превращается в обособленность индивида, а существование его — в противоположность сущности и даже перекрывает ее в эгоцентризме.
Индивидуальность возможна только в тотальности человека. И без того, чтобы не исчерпывать себя в качестве единичности, без отказа от себя как отдельного индивида, тотальность не дается. Но и без раскрытия тотальности горизонт человека будет закрыт. И вновь обнаружится пример человека, только уже как тотализованность каждого индивида. То есть вопрос по существу в том, на что выходит, во что упирается индивидуальность в идеальной тотальности? И не за счет ли индивидуальности последняя развивается? Исторически определенная тотальность пробивается в нечеловеческих возможностях человека и реализуется запредельно к индивидуальности. Но, значит, тотальность — не предел индивидуальности?
Да, тотальность не есть предел, но есть возможность индивидуальности, а индивидуальность — это действительность тотальности. Не впустую проходит самоотдача человека. Его высокий горизонт обнаруживается внутренними истоками, трансцендентное оказывается имманентным, субстанциальное — субъектным. Но это только в том случае, когда человек без остатка отдает себя миру: разрешаясь в его беспредельность, обретает глубинные истоки в себе. Величие человека не в том, что он внешне неограничен в мире, а в том что он всякую свою ограниченность ограничивает, т. е. он миром ограничивает себя.
Но если так, то индивидуальность должна выступить лишь по ту сторону (достигнутой социально-исторически) тотальности, как звезда человека на небосклоне его мира. Так что посюсторонней (эмпирической) является тотальность человека, индивидуальность же потустороння (интеллигибельна). Имманентна тотальность, индивидуальность — трансцендентна. Человек непосредственно есть субстанция, субъектность же его опосредована. Следовательно, вначале универсальность, затем уникальность. И именно так им образом человек открывает себя, или является открытым существом. Горизонт человека усеян звездами-личностями. Если в тотальности человек определен, то не внутри, а по ту сторону ее он находит себя.
А путание индивидности и индивидуальности, субъектности и субъективности, точечности и уникальности и опрокидывает человека до ограниченного индивида, сворачивает его свободы. Ставит мир на голову. В действительности же, субстанциальность во всех направлениях прорывается субъектностью, универсальность кумулируется в уникальности, тотальность опосредуется в индивидуальностях.
Не многообразие есть единство, а единство есть многообразие (см. выше). Точнее, многообразие, конечно, всегда есть определенное единство (от абстрактно общего до конкретно всеобщего), но единство уже не равно многообразию, оно деятельно в многообразии индивидуальностей. Единство существует, многообразие живет. Многообразие как единство есть общественно-историческая субстанциальность человека, а единство как многообразие есть человеческая субъективность (но не «непосредственная» субъективность), вытекающая из субстанциальности его.
Так что между индивидом и индивидуальностью (собственно индивидом и личностью) лежит вся субстанциальная сфера жизни человека, т. е. попросту его общественная сущность как совокупность всех общественных отношений. Следовательно, дело не обстоит так, что индивидуальность внутри тотальности, а субъектность внутри субстанциальности, как это кажется на первый взгляд. Наоборот, если не упираться в абстрактную единичность, тотальность дана в кругу индивидуальностей (круг кругов), субстанциальность проявляется в субъектностях, универсальность оправдывается в уникальностях.
Но здесь-то и происходят превращения индивидов в «духовные субстанции» (см. выше), т. е. появление личностей на уровне своей эпохи, рождение деятелей, соразмерных обществу, в котором они живут, становление творцов, преодолевающих свое время. Коротко: субъект предстает одухотворенной субстанцией, уникум — правдой универсума, индивидуальность — снятой тотальностью.
Но и в индивидуальность логически упираться не надо. Если индивидуальность вытекает (консуммируется) из тотальности, то этот процесс не завершается на самой индивидуальности, а через индивидуальность разрешается в предметные результаты деятельности. Индивидуальность не противостоит, а уравнивает с собой тотальность, но не для того, чтобы оконечить ее собой, а чтобы перевести ее в предметные результаты деятельности. Если индивидуальность звездна (горизонтна, перспективна), то это не противоречит тому, что человек «сжигает» свою индивидность, ограничивает свою ограниченность. Собственно, это и есть процесс духовного рождения личности.