Проблема только в том, что за всем этим продолжает все еще маячить пример человека. Может быть, из-за того, что мы хотим обнять человека и в истоках, и в перспективе, пытаемся полностью определить его от начала до конца? Однако если субстанциальные начала человека существуют, то субъектных пределов у него нет. Как собственная предпосылка (и в деятельности, и в общественном развитии) человек не замыкается в результатах на себя, как бытие он не переходит лишь в другое бытие, а становится отрицающим и раскрывающим его сознанием. Именно таким образом человек есть конкретное (адресное) существо. То есть примерный, известный человек в беспрецедентности, неизвестности обретает свое лицо, как индивид становится личностью. И об этом (рождении неизвестной прежде личности) уже ничего наука сказать не может. Это не поддается описаниям. Здесь не завершающая точка в решении проблемы человека, а открывающее ее многоточие, не конец человека, а его начало. Человек есть то, о чем сказать ничего нельзя. То есть конечная определенность его в бесконечной неопределенности.
Когда же неизвестный человек становится известным, неопределенный — определенным, то это уже общественное утверждение (индукция) человека, обретшего свое лицо, начало конца, если как личность он не найдет в себе новые силы. Общество должно открывать человека из небытия, новое имя из мрака безызвестности. На уровне субстанции должен объявиться субъект, универсальность — предстать уникальностью, тотальность — обернуться индивидуальностью. Вновь открытый человек — это уже не пример человека, а наоборот, преодоление примерности человека. Проще это можно выразить так: человек есть свободное существо, и в этом его конкретность, индивидуальность, уникальность и т. д. Пути человека, как и пути господни, неисповедимы. Он появляется из небытия, а поэтому и бытие его неуловимо, а если уловимо, то и человека нет, а есть лишь «теория» человека.
Возникая из небытия как бытие, человек уходит в сознание. И в этом за ним нужно последовать, что мы и делаем теоретически, хотя и ограничиваемся при этом частными явлениями, отдельными «измами», не выходя на идеальную тотальность. Если человек свободен, то тем более его нужно ухватить в необходимости.
1.2. Собственно, индивидуальность вытекает не из какой-то пустой тотальности, а из реальных общественных отношений, в которых пребывает человек, субъектность преодолевает не какую-то себе равную субстанциальность человека, а предметный мир, совокупность производительных сил, стоимостей, ценностей, символов и т. д. И наоборот, индивидуальность вытекает из тотализации общественных отношений, субъектность образуется из субстанциализации предметного мира, уникальность дается из универсализации эмпирических индивидов.
То есть одно от другого неотделимо, но при этом одно опосредовано другим в жизненных истоках. Следовательно, например, субстанциальность не непосредственно разыгрывается в субъектности, а через предварительное опосредование, замещение, представление, т. е. в принципе — через идеализацию предметного мира. А предел идеализации и есть рубеж перехода субстанциальности в субъектность. И наоборот, субстанциальность разрешается в субъектность как идеализированный предметный мир человека. Но в этом и жизненность (субъектная беспредельность) человека, что он не рабски следует эмпирической реальности, а поднимает ее до идеальных пределов (форм), освобождает в возможностях, которые становятся его гением, его свободой и опредмечиваются в результатах деятельности. Предметность человека, таким образом, составляется идеализированной (разумной) действительностью. Вся действительность в процессе идеализации становится соразмерной человеку и в этом его адресность (конкретность). И, видимо, промежуточная (опосредующая) роль субстанциальности, универсальности, тотальности в том, что они делают предметный мир нормативной, ценностной, символической реальностью человека.
Но это, следовательно, всегда уже препарированный результат идеализации, а не предпосылки ее. Идеализация производится субъектом, уникумом (творцом), индивидуальностью (личностью). Как это происходит? Или это обнаруживается лишь задним числом? Или вообще субъект через субстанцию впервые открывает в исходе идеальный мир? То есть, принцип идеализации означает процесс деятельности, направленный от субъекта к утверждению идеального мира через опосредующую роль субстанции. Причем субстанциальность зависает над миром до тех пор, пока освящаемый ею идеальный мир не воплотился в разумную действительность; пока цели не реализованы, задачи не выполнены, пока деятельность не совпала с преобразованием обстоятельств, с «революционной практикой» и не утвердился мир новый.