Но тогда субъект вновь опрокидывается из потусторонности в посюсторонность, из опосредованности в непосредственность? Или просто оборачивается, предварительно уйдя почему-то по ту сторону субстанциально жизни? И звезда человека начинает светить не сама в себе, а относительно грешной земли — сферы его обитания? Кроме того, если субъект идеализирует (поднимает или углубляет) мир до своей субстанции, то, следовательно, он может предварительно обходиться без субстанциальности? А ведь это логически недопустимо?
Нет, конечно, субъект может тянуть за собой субстанциальный шлейф от идеализируемого (мысленно, в воображении преобразуемого) мира, но для того, чтобы определившись как субстанциальность, затем отказаться от себя как субстанции (и субстанции как себя) и предстать в результатах деятельности, в которых он и начинает впервые светить как звезда, говорить как имя. Это и есть то высокое и далекое для эмпирического, субстанциально-частичного индивида, которое ему сокровенно и дорого. Это то, что делает индивида личностью, человека человеком, некая аура — свет человека. Эта звезда и ведет человека к открытию себя из мира через идеализацию его в субстанциальности и преодоление субстанциальности в опредмечивании.
Все-таки здесь сама идеализация мира есть конечный продукт. И лишь одновременно с утверждением идеального мира загорается звезда человека. А вначале происходит просто субстанциализация мира, затем лишь (и уже в преодолении субстанциальности) человек начинает светиться как звезда среди звезд, открывается как субъект среди субъектов, рождается как личность среди личностей. То есть в таком идеальном мире, где нет ничего, кроме человеческого, ничего, что ограничивало бы свободы. В субъектности при этом нет ничего, что не было бы в междусубъектности и наоборот.
Примерным, усредненным человека делают нечеловеческие обстоятельства, третье в отношениях — всеобщее отчуждение, когда индивиды — функциональные ничто, в общество — аргументированное все. Субстанциальность недостаточно, для того чтобы преодолеть примерность человека; наоборот, в субстанциальности-то чело-иск и предстает как пример субъекта среди бессубъектных конформистов, как тип личности среди безличных индивидов, как эфемерная уникальность среди бездумных (тупых) функционеров. Хотя в примере человека [субстанциальность уже втягивается в субъектность, в нем уже возникает двойственность. Но жизненный выход не в том, чтобы как-то сочетать субстанциальность и субъектность, индивида и личность и т. д., а в том, чтобы преодолеть субстанциальность в субъектности, индивида в личности. То есть подчинить субстанциальное субъектному, индивида снять в личности.
Реально это означает установить собственность на средства производства, подчинить отношения творчеству, т. е. превратить стихийность возникновения общественных отношений в сознательное производство самой формы общения, а следовательно, «выпрямить» человека для неограниченного становления. И здесь уже предстают не примеры человека, а живые люди, не одинокий субъект, а субъект среди субъектов, не изолированный индивид, а личность среди личностей.
Да, может быть, идеальный мир и открывается вместе с субъектом, преодолевшим субстанциальность, но ведь и идеализация должна происходить до установления субстанциальности? Кроме того, откладывается ли идеализация в равной мере и в субстанциальности, и в универсальности, и в тотальности? Или она относится к ним как общее понятие, т. е. реализуется в сумме субстанциализации, универсализации и тотализации человека, в которых соответственно снимается мир, эксцентрируются индивиды, исчерпываются отношения, но идеального мира при этом все еще нет. Человек уже находит себя в субстанциальности, универсальности, тотальности, определяется как общественное существо, но еще нет субъектности, уникальности, индивидуальности. Человек лишь себя находит во всем окружающем, но ещене вышел за его рамки, не родился как личность, необрел духовной сущности, не утвердился предметно, не опосредовал свою опосредованность. Он уже реален, ноеще не идеален, уже есть в-себе-бытие, но еще не есть для-себя-бытие и т. д. Он субстанциален, но не в себе, универсален, но за счет связей с другими, тотален, но идеально.