Кроме того, субстанциальность, универсальность, тотальность сами по себе не существуют, а даны в субъектности, уникальности, индивидуальности. А в них-то и открывается идеальный мир человека. Точнее даже, из них и развивается реальный мир как идеальный мир, Но истоки идеального — в реальном, и даны они в вил субстанциальности, универсальности, тотальности человека, в которых одновременно преодолены соответствующие эмпирические ограничения человека: субъективность, односторонность, обособленность. Но, следовательно, идеализация происходит в субстанциализации, универсализации, тотализации, в которых уже идет освобождение, очищение, вычленение идеального, хотя завершается этот процесс превращением идеального мира в реальный мир и утверждением реального человека как идеального (духовного) существа, или коротко: утверждением реального мира в идеальности человека.
Но дистанция между эмпирическим индивидом (на земле) и идеальным человеком (звездой) остается. Что, собственно, и делает идеальное идеальным (представ-i ленным). Даже если не осуществится идеальный мир, то человек не перестает быть идеализованным существом, быть проектом, целью, мечтой, воображением. Не перестает пробиваться из субстанциальности, утверждаться в универсальности, кумулироваться в тотальности и т. д.
И относится все это не к историческому процессу в целом, а к духовному «завершению» человека, к духовной, т. е. вертикально опосредующей все социальные опосредования, сфере жизни его. Это и есть тот уровень, тот горизонт человека, где его и нужно открывать,— поставить все точки над и вернуть к истокам, основам. В идеальном мире человека как такового нет, а есть только сам мир, освобожденный в его предметности. В то же время в нем предстает освобождающийся от себя, человечный человек. Человек рождается в сем мире, чтобы стать звездой в мире идеальном.
2.1. Стихийная тождественность (общечеловеческое)
2.2. Общечеловеческое и проблематичность Я
2.1. Человек стихиен, непонятен не как свободная индивидуальность, а именно как общественное существо. И это-то он превышает как разумная личность. Стихийность, непонятность каждого — в общественных отношениях, т. е. как раз в том самом, к которому индивиды принадлежат. Стихийность не субъектна, а субстанциальна. Это характерно не для отдельного индивида, а есть существо человека вообще. В стихийности все индивиды тождественны, в сознательности они разнятся как типы личностей. Непонятен не отдельный индивид, его в принципе можно «вычислить» как конечное существо, непонятен, (стихиен, загадочен) родовой человек. То есть проблема вообще не в отдельном существе (к чему нельзя смещаться, пытаясь открыть человека, а, впрочем, эмпирически это делает каждый человек в «самовыражении», используя всякие внешние средства: одежда, хобби и т. д.), а проблема — во всех индивидах, взятых одновременно, как уже прошедших поколений, так и настоящих, а также и будущих. Проблема в том тождественном в индивидах рода гомо сапиенс, которое называется человеком. Что не есть качество отдельного, а то, что пребывает в индивидах, переходит, развивается от одного к другому. И само это тождественное в индивидах стихийно, и наоборот, в стихийности индивиды тождественны.
Поэтому проблема заключается не в том, чтобы выразить некоего «себя» и этим ограничиться, а в том, чтобы уловить общечеловеческое; необходимо не себя в человеке выразить, а человека в себе. И именно при таком подходе человек предстает открытым существом, потому что как отдельный индивид он конечен и никакой проблемы в себе не заключает.
Да, но ведь все-таки эта обще-тождественная во всех индивидах стихийность выражается через отдельные личности? И дана она лишь в них как живых существах, а не сама по себе? Кроме того, эта тождественность индивидов в стихийности предполагает, что здесь отдельная личность равна всем другим? Непонятность относится ко всем и одновременно к каждому?
Да, это только общее качество индивидов, а как отдельные личности они разумны и постигаемы в том. И наоборот, индивид в той мере личность, в какой он разумен, т. е. понятен, прогнозируем, программируем и т. д. Подтверждением чего и является вся жизнедеятельность человека. Но следовательно, стихийность человека относится к субстанциальности его (народные массы и общественные отношения), разумность — к субъектности (личность и предметная деятельность).