То есть собственно человек как человек всегда больше самого себя. И только в таком случае он предстает несказанным. А вовсе не тогда, когда он себетождественен. Здесь он — экземпляр рода человеческого. Он несказан в «кругу действования», как это ни парадоксально. Хотя этот круг действования должен нести с собой новые социальные и духовные ценности.
Не имеет значения, этот ли, другой ли человек, все мы — одно и то же в исходном. Иначе человека-то нет. Абстрактным, безымянным он не должен быть, но быть конкретным и обладать именем он может только по ту сторону социального «единства», т. е. в успехах, прибавках в становлении человечества. А отнюдь не тогда, когда отгораживается от других в эгоцентризме.
Проблема ведь не во мне как таковом. Проблема в том как раз общем, что я считаю своим. Проблемой человек является не в качестве отделенного от других индивида, а как тождественного всем другим (см. выше). Загадка человеческого в человеке именно в этом тождестве. И вся несказанность человека в этом шевелящемся, беспокойном, бесконечном человечестве. Она может быть высказана (персонифицирована) в чем-то отдельном, но только временно, относительно. Человеческое в субъектах релятивно, подвижно. Оно плавает в многообразии индивидов. Все обстоит наоборот, чем это кажется в обыденности человеку. Отдельный человек (в том числе и Я) не является несказанным, он-то как раз и сказан. Несказанно человечество, личность же от начала до конца есть выражение, но при этом выражение того, что ее самое превышает. Не себя она выражает, а человеческую субстанцию.
Я, конечно, проблематично, но только в смычке с общечеловеческим, в виде возможности человека. Проблема здесь в том, чтобы в качестве отдельного индивида сравняться с человечеством, бросить вызов всем, но по общим правилам игры, по мерке тех ценностей, по которым уже живут другие. И вся задача в том, чтобы не повторять других, не поступать по уже выработанным шаблонам поведения и т. д. И в то же время принести другим благо. В великом отказе от других придти к ним же в качестве человека.
Следовательно, понятие человека нужно брать не формально, а содержательно. Собственно, быть-то человеком я стремлюсь постольку, поскольку уже объективно есть другие, человечество. Другое дело, что для меня оно неопределенно, более того, переопределить его должен я. Это, конечно, своего рода романтизм, но без этого человеческого в человеке нет. Собственно, сама «идея» человека по существу своему романтична.
И наоборот, то что я считаю своим, есть тайна, прячущаяся в общем. Чем непосредственнее Я к себе самому, тем оно опосредованнее между индивидами. Чем несказаннее Я, тем больше в нем присутствует общечеловеческого. Снятие в максиме всего человеческого и напрягает несказанность человека. А то и вовсе в качестве отдельного индивида не выдерживает ответственности за человечество, хотя именно этого желает, пытаясь добиться полного самостояния, самовыражения. Например, теоретик, исследующий проблему человека, субъективно хочет сам умереть строкой, в которой бы человек окончательно воплотился как живое существо.
И, вероятно, ответственность человеком берется разом и полностью. Делается это не в примыкании к человечеству, а в его опосредовании. Отсюда и риск, что человек должен выходить по ту сторону общественных связей, будучи лишь их функцией по эту сторону, снимать свою общественную сущность, предлагая миру в качестве содержания себя — результата становления этого мира.
Что же касается того, чтобы все это «задевало меня», т. е. чтобы человеческое не прошло мимо уникального Я, то нужно отметить, что это невозможно для индивида, который держит себя на дистанции относительно к человеческой сущности. Я как таковое невозможно, если оно лишь созерцает общественную сущность, а не затронуто ею, если оно не выбирает существование из сущности, а лишь предпосылает первое второму экзистенциализм), т. е. предпочитает себя миру. Собственно, при этом делается выбор между существованием и сущностью; они становятся альтернативными, а не генетически связанными.
Конечно, Я должно незаместимо присутствовать в человеке, как только вообще заходит речь о нем. В качестве единственного Я не должно быть обойдено в человеке. Человек — это всегда Я- Но при этом, скорее не Я присутствует в человеке, а человек присутствует в Я. Я — это выбор и ответственность. Это каждый раз открытие человеческого в человеке. Это все новые и новые имена. Это духовный ореол, в котором человек светится новым светом, усиливая при этом, а не гася, свет других.