Вообще эти трансценденты (рождение — смерть) и делают возможными акты жизнедеятельности, делают самообусловленными поступки человека. Таким образом, определяется и свобода воли его.
Глава III
ОТ ТОТАЛЬНОСТИ К ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ
1.1. Ничто общественного человека
1.2. Неподвластность индивидуальности
1.3. Внешняя ограниченность и внутренняя беспредельность
1.1. Без преодоления себя как единичности во всеобщности человек не может быть индивидуальностью. У каждого своя судьба. Жертвуя своей случайной единичностью, человек обретает себя как свободную индивидуальность в идеальной тотальности. То есть именно в том, что едино для всех, человек находит себя. Но это единство трансцендентно', а не эмпирично. О нем ничего определенного сказать нельзя. От него нельзя абстрагироваться, на него можно только выходить. В нем теряет себя человек как единичность, но в нем же он обретает себя как бога. Собственно, «несказанность» и есть беспредельная всеобщность человека: это и его природа, это и его культура, это и другие как другие его самого.
Все мы в исходном ничто, а в результате все. И наоборот, начинать надо именно с нулевого ничто, чтобы выйти на бесконечное все. Никаких предпосылок (ни природных, ни социальных) для человека не существует. Если есть предпосылки, то человека нет.
Ничто (Н. А. Бердяев, Ж.-П. Сартр и др.) и есть начало человеческого как чистая возможность, свернутая тотальность. Поэтому даже не со случайной единичности нужно начинать, чтобы придти к свободной индивидуальности в идеальной тотальности, а именно с ничто. Историю нужно редуцировать вплоть до первобытной ; коллективности, культуру — к природе и т. д. И вновь пройти все круги Дантова ада, искупить все зло в мире, чтобы на дне отчаяния испить глоток надежды. А логически — свести к нулевому началу и деятельностные горизонты, и духовные вертикали. Вскрыть в человеке ничто, чтобы обрести его во всем.
И человек может знать себя лишь в ничтожности, но никак не в величии, потому что последнее и есть он сам, хотя кажется что это относится не к нему, а к чему-то внешнему. Но при этом речь идет не о непосредственно нулевом начале человека, а о том среднем (уплощенном) состоянии, которое нужно пересечь в возвышении человека, ухватывая в результате прогрессирующее устремление «вперед и вверх» и снимая в истоке «несказанность» человека.
Фактически (против должного) не индивидуальность (несказанность человека) обретается через преодоление единичности (формальный человек), а единичность дана в преодолении (уничтожении) индивидуальности. Говорить о преодолении единичности как о начале человеческого становления — значит впадать в заблуждение, тем более сильное, чем больше подкреплено оно общественным положением дел. Единичность не преодолевается, потому что это уже конец человека, то, с чем уже невозможно справиться. Поэтому проблема в другом: как свободной индивидуальности обойти возможность прекращения в абстрактную единичность? И, может быть, именно в последней отчужденность человека, т.е. его потерянность в мире и растерянность в обществе?
Или, точнее, единичность — это и есть фактичность бытия, преодолеть которую наскоком нельзя, но что можно сделать, только отступив назад, открыв неангажированные обществом свободы. Не непосредственно по ту сторону общественной необходимости обретается свобода, а по сю сторону, чтобы одновременно обрести и надвещный, сверхчувственный мир идеального.
И, видимо, ничто человека — как раз в общественных отношениях. Ничто есть внутреннее не человечного человека (гумано гуманис), а именно общественного человека. И даже так, что общественный человек — это «великий провал» человечного человека. Но этот «провал» при его опосредовании свободной индивидуальностью и идеальной тотальностью можно и нужно превратить в предметный мир человека как сквозную реальность. Это и есть возвращение человеку его отчужденных сил. Точнее, общественный человек — это и есть провал внутреннего человека, состояние, в котором последний равен ничто. Но анализ общественных отношений позволяет и определить это ничто в различных (экономических, социальных и духовных) измерениях.
Ничто не сидит внутри человека. Он не проклят навсегда. Это ничто внешне для человека и исторически преодолимо. Человек, в конечном счете, есть бытие, а не ничто, хотя в непосредственной (практической) действительности он есть ничто. Собственно, социальная реальность промежуточна, именно потому, что она есть ни что человека, но в качестве еще не преодоленного ничто она предстает как бытие, причем более сильное, чем человеческое бытие, как сила вообще внешняя, довлеющая ценностям жизни. И тем оно сильнее, чем больше в нем же отчужден человек. И собственно, это общественное бытие человека в своем исходе предстает как ничто (ничто как общественное бытие), поскольку оно не завершено духом. Оно само пока улетучивается во что-то абсолютно потустороннее, безвозвратное, а не является реальной базой для духовного мира человека.