Все нужно учесть и объединить в человеке, чтобы представить его в тотальности (она ведь не пустая всеобщность, а всеобщность определенным образом структурированная). Если сущность человека есть совокупность всех общественных отношений, то она ведь и развернута между многообразными субъектами. И эти отношения в свою очередь субстанциализированы в определенных общностях: родовой, классовой, этнической, половозрастной, региональной, профессиональной и т. д.
Однако для того чтобы во всем этом раскрыть человека, недостаточно и просто перечислить все многообразие его субъектных позиций. Необходимо их снять, исходя при этом из индивидуальности человека в направлении становления его как идеальной тотальности. Во всем этом человек не един, а разбросан.
И если его отдельные субъектные позиции еще можно как-то (формально) собрать воедино, то общности этому не поддаются, они ведут самостоятельную относительно человека жизнь. Они вырастают не из субъектов отношений, а из субстанции отношений. В них вообще перекрываются отношения человека к человеку, и персонифицируются, символизируются, формализуются, так что в них человек из субъекта превращается в предикат, из сущности — в функцию. Следовательно, логически собрать человека в общностях в принципе невозможно. Они возникают помимо индивидов, а индивиды от них зависимы. И когда мы говорим об общечеловеческой общности как единой мировой, в которой предстанет свободная индивидуальность, то она возникает не пз слияния отдельных общностей, не из их развития самих по себе, а из преобразования общественных отношений, в которых они коренятся. Развитие общностей может быть только центробежным, как в их отношениях друг к другу, так и внутри их. В них-то общественная жизнь и плюрализируется. Так что если, например, говорить о сближении общностей, то это будет не прямое их слияние, а выравнивание по роли в общественной жизни. И во многом тут сказываются условия «мировой деревни» (М. Маклюэн), превращения истории во «всемирную историю». Соответственно должно быть уточнено соотношение локально-общностного и общечеловеческого в общественном развитии. Например, экономические перспективы для развивающихся стран — это те, что уже достигнуты в виде определенного уровня жизни в индустриально развитых странах. Одолеть внешнего врага, чтобы в результате борьбы обрести свободы, — для этого ни пространственных, ни временных возможностей уже нет в наш глобализированный век.
Именно, исходя из несказанной индивидуальности человека, нужно осмысливать и преодолевать социальную структуру в тотальности человека. И, собственно, даже это не теоретический вопрос, а проблема бытия и духа каждого человека. Он отказывается быть мозаичным существом, собранным из различных социальных признаков. Наоборот, чем больше мы ему приписывав признаков, тем загадочнее он становится. Само его существо сопротивляется тому, чтобы оставаться анонимным индивидом. Хотя и не в отказе от общественно сущности, но только в ее тотальном трансцендировании, подъеме над ней в духовности и углублении в бытии он выказывает себя из несказанности.
2.3. Существует всеобщая борьба всех со всеми — и форме ли конкуренции или соревнования — за то, чтобы духовно высказаться как человек.. Это не борьба за место под солнцем, за существование, что есть лишь пpeвращенная форма. В конечном счете она направлен не на других, а на общество в целом. Потому что обрести себя человек может только в идеальной тотальности (по ту сторону добра и зла, по Ф. Ницше), но в то же время только среди людей. Таким образом, не многообразие индивидуальностей преодолевается человеком (задача как невыполнимая, так и ложная), а отчужденная общественная сущность, анонимное единство. Потому-то «воля к власти» никогда не исполнима, если это власть политическая, человек тогда вообще не состоится как человек. Воля к власти должна смениться волей к свободе. Вся страсть, вся энергия, все силы должны; быть направлены (духовно-тотально, а не ограниченно-эмпирически) на то, чтобы быть человеком среди людей, а если угодно, и «первым» (измерений здесь хватает) среди них, но не давящим на них «сверхчеловеком», а свободным существом.
Но вопрос в том и заключается, как подняться над социальной структурой, которая формально предстает как человеческое? Тем более, что со стороны человека при этом только его «несказанность», не раскрывшаяся виртуальность, а противостоит ему всесильный и самосущий «левиафан-общество», упреждающий человека во всех отношениях? Как сможет подняться он над ним; в духе и стать на собственные ноги?