При этом за бытием — ничто (ядро Земли), над сознанием—бесконечность (Вселенная). Облепив Землю со всех сторон, человечество держится на ничто (внутренней тайне, равной пустоте) и устремлено во Вселенную. То есть получается, что уникальность человека дана на уровне родового единства, а не в отдельном индивиде, каким бы он ни был способным, талантливым, гениальным. Я — только материал для жизни рода, хотя использовать его могут не другие, но только я сам от имени человечества как субъекта-субстанции. И не стоит лелеять свое эгоистическое «я». Надо его сжигать, а не дрожать над ним.
И поэтому-то человеческое бытие содержательно, а не формально, несказанно, а не точечно. То есть здесь — определенный круг явлений, а не пустота единичного бытия. И этот круг пополняется из бытия и расширяется в направлении к духу.
Есть отношения единства, а есть отношения тождества. Дух сложен, материя проста. Духовная жизнь алгебраична, обыденность арифметична. В духе мы едины, в материальных отношениях тождественны. Мы едины в различиях, тождественны в обособленности. Противоречия духа и материи — это противоречия единства и тождества, свободы и равенства. В целом же, символом человека является справедливость как гармония свободы и равенства.
Но настала пора, когда надо тождество подчинить единству, равенство — свободе, уплощенность обособленного бытия снять в высотах различающегося внутри себя духа.
Однако не человечество есть Я, а я есть Человечество. Это разные и даже противоположные суждения: первое ложно, второе истинно. Первое сводит бытие к ничто, второе поднимает бытие к духу. В первом скрывается соперничество отдельных я, во втором открывается единство человека. Но когда мы говорим, что я есть Человечество, то в этом «есть» нужно усматривать движение, а не покоящееся состояние. Это не гарантированное бытие, а рискованная жизнедеятельность.
Человек и себя изменяет, и по душам других гуляет, и к духу устремлен. Но его никогда нет теперь и здесь, он всегда по ту сторону. В посюсторонности он себя теряет, в потусторонности обретает. Сокровенное «я» потому и сокровенно, что открывается по человечеству. Деяние и только одно оно определяет твое достоинство (Фихте). Лицо человека в лицах всех людей. Личность проступает из человеческой субстанции. Она не одинока среди одиноких других, а особенна во всеединстве.
Я замыкается на себя через всех других на этой круглой и освоенной Земле. В своей всечеловечности человеку (современному) некуда деться, кроме как возвыситься к духу.
3.2. Человек прежде тотален, а лишь потом уже индивидуален. Он рождается прежде самого себя в духе. К. Ясперс пишет: «Человек есть дух и ситуация подлинного человека есть духовная ситуация». Но если человек есть из духа, то это не значит, что нужно начать прямо с духа и идти к человеку, но надо сначала овладеть самим духом, чтобы в нем открылся человек бытием. Здесь же нужно учитывать реальный процесс отчуждения — вплоть до пропадания человека в духе. Нужно пойти вслед за отчуждением, чтобы прорвать его в конечных выражениях (в духе) и в этом же открыть бытие человека.
«Идеальная тотальность», «духовное единство», «всеобщность» и т. д.— все это нужно понимать как сверхчеловеческое, а не собственно человеческое. Тем более, что человеческое всегда проблематично, а стало быть и незавершенно и несовершенно. Поэтому общественное как «промежуточное» для человека и есть собственно человеческое. Так что общественное нуждается не в опосредовании извне и изнутри, а само притягивает к себе все внешнее и вытягивает из себя все внутреннее. Оно становится как человеческое. То есть единство свободной индивидуальности и идеальной тотальности и дано, как бы там ни было, в общественном. Если не теперь, то в перспективе.
В противном случае, как ни крути, человек будет отчужден — только на этот раз в некоей «идеальной тотальности». Последняя, тем более (если ее брать как нечто трансцендентное), растворит свободную индивидуальность. Скорее поэтому ближе к истине то, что человек уже определен внешне (см. выше) и теперь должен «взорваться» изнутри. Надо даже не соединять индивидуальное с тотальным — это тоже имеет место в общественных отношениях,— а опрокидывать тотальное из индивидуального. И в этом смысле свести мир к человеку, чтобы он открылся миром новым. Надо идти не от единичности ко всеобщности, а от всеобщности к единичности. Или разрешение двойственности человека (читай: его общественности) должно происходить в сторону единичности, а не всеобщности. Хватит (исторически и логически) манипулировать человеком, предостаточно всеобщего самообмана. Достойно существования только то, что является непосредственно человеческим.