Борьба со временем (одномерностью, необратимостью) откладывается в формах общения. В успехах этой борьбы и дан человек. Размах его проявляется в деятельности масс (внешнего человека), а уровень — в творчестве личности (внутреннего человека).
Итак, освоение времени есть деятельность, определение времени — общение, снятие времени — творчество. А во всем этом — пространство общественного человека. Именно потому, что в общении существенным, или исходным, является время, человек в него не вступает, а в нем всегда уже пребывает. Здесь он ни пассивен, ни активен, а открывает-покрывает общественные и межличностные отношения.
Между субъектом и субъектом в конечном счете находится только факт времени. Последнее и определяет содержание общения. И наоборот, в движении от субъекта к субъекту и фиксируется социальное время. Общественные отношения задают формы общения, а время определяет его внутреннее содержание. Здесь возникает противоречие, разрешаемое общением в «пользу» времени. То есть общественные отношения не только задают формы общения, но и втягиваются в его содержание, нейтрализуя время, в виде норм, штампов поведения человека. Роль же общения — в освоении времени вопреки внешним регламентациям. В нем время не убивается, а обретается. В конечном счете все для человека упирается во время: пределы всех желаний, основа всех интересов, источник всех целей, конечный смысл самой его жизни.
Время характеризует человека идущего, субъекта трансиндивидуального. Время сметает многое в отношениях, в нем исчезают индивиды, но шаги-отношения внутреннего человека аккумулируются в становлении нового человека. Все мы являемся человеком на какой-то миг, у каждого свой звездный час, где он в продолжение дел других берет на себя всю полноту ответственности. Но он идет не «по головам» других, а поднимается к духовному единству в роде. Абстрактная множественность индивидов переломлена в общественных отношениях и выход для человека один — их духовное восполнение. Впрочем, вверх он может подниматься, лишь пройдя все земные круги.
Это не обособленный индивид, но и не субстанциальный, а эстафетный, открытый, временной человек, в неравнодушии своем пытающийся удержать разломленный, дольный мир. При этом трансиндивидуальность есть горизонт бытия, а временение — вертикаль бытия человека, где он становится в формах общения.
И здесь корни субъектности человека, т. е. его незаместимости в мире других индивидов. Во взоре отдельной субъектности на внешний мир спрессованы (и сняты) взгляды всех других. Иначе человек и не выбирается как субъект в мир. Без того, чтобы увидеть мир внове, а значит и не будучи обогащенным трансиндивидуальностью, субъекта нет. Что же касается духовности, то базируясь на транссубъектности, она требует уже не индукции, а дедукции человека. Духовность обретается в процессе, обратном транссубъективации. Она реализуется как возвращение человека в «круге кругов».
Определять время в общении — это значит открывать новые измерения человеческого бытия, возможности становления, а не находиться в плену у времени, в пресуществлении. Определять время, значит выпрямляться человеку. Но если общение оторвано от деятельности и творчества, то время разъедает, разламывает формы общения. Оно предстает как неосвоенное третье, как общественная необходимость, овладеть которой индивиды в самом по себе общении не способны, а, следовательно, и несвободны, абстрактны, обособлены, отчуждены в сущности.
Однако чем больше обнаруживается третьего (а в конечном счете оно сводится ко времени), тем больше выявляется точка зрения человека идущего, внутреннего, творящего себя. И тем более исчерпываются претензии сторон на его представительство. Не они представляют человека, а человек представляет их и ведет себя через них.
Человек является внешне другим лишь для ограниченного индивида. В целом же для человека и первая, и вторая стороны общения находятся в его пределах. В них происходит смена поколений, установление новых ценностей, движение в душах к духу. Эти стороны могут и бесконечно отстоять друг от друга: от животного — до бога. Но это не разные индивиды, а сам человек бесконечно далек от самого себя.
Общение в своей интерсубъектности вытекает из протосубъектности деятельности и перетекает в транссубъектность творчества. В деятельности преимущества на стороне Я-субъекта против внешнего объекта. В общении же преимущества получает Другой в его непреодолимости, превосходстве перед Я-субъектом. Но тем самым ограничивается общение и развертывается творчество.
Перед нами диалектика «Я и Другого». В разности их открывается поле предметной деятельности. И это проступает тем резче, чем предметнее становятся отношения к миру и к другим людям. В развертывании же процесса общения происходит смещение по конкретности в сторону Другого (как бы мы субъективно этому ни противились). Потому что человек — это не Я, человек — это всегда Другой. Другой есть воплощение рода человеческого. Превзойти превосходство Другого — в широте, глубине, высоте — задача творчества.