Одним словом, для открытия человека находятся предпосылки, несмотря ни на «культ личности», ни на «застой». Само отбрасывание человека заставляет его пробудиться в общественной сущности. И это не инициативы отдельных личностей (диссидентов), а тот общий подъем в духе, к которому подключаются все новые категории людей, отпадающих от гомогенной массы. Человеком жертвуют, в то же время им измеряется тот предел, до которого вообще может отбросить его система.
И если уж очерчен горизонт, то необходимым становится переорганизация внутреннего мира, для того чтобы подняться над этим горизонтом всем и каждому. Если измерены пределы общественной системы, в которых оказался человек-винтик, то человеческое должно обратно вернуться, центростремительно воплощаясь в новых общественных порядках. Что и происходит теперь, правда, с преимуществами все еще центробежных тенденций. Но и этого мало. Нужно не только найти основания или границы бытия, чтобы определить социальные свободы, но и подняться к духовному единству. Не только все пройти в мире, чтобы вернуть его себе, но и возвыситься до сверхчеловеческого.
В самой двойственности человека, заполненной и нейтрализованной массами, нужно искать выходы в будущее. Массы должны будут распасться до свободных индивидуальностей и определиться в идеальной тотальности человека. В перспективе равнодушие всех заменится свободой каждого и единством всех в духе. Распад масс и возвысит человека. Или двойственность переведется в гармоническое противоречие становления человека из бытия в духе. Двойственность человека сведется к внешним различиям индивидов, опосредуемых в индивидуальности как тотальности.
2.1. Социальное уплощение и боковая среда
2.2. Горизонтальная и вертикальная двойственность
2.3. Разрешение в триединство становления
2.1. Однако двойственность человека не просто перекрывается становлением человека, а фундируется из бытийной основы и надстраивается в идеальной тотальности. В этом все и дело. Стало быть, символ «креста» на должен упрощать возможности открытия (искупления) человека. Другое дело, что без этого выпрямления человек горизонтно двойственен, обречен только на вертикальное сочетание низменного и возвышенного.
Впрочем, может, горизонтально-то человека никогда и не было (см. выше о массе, заполняющей двойственность человека)? Потому что человек — существо возвышающееся в становлении. Но это сводится на нет в общественных отношениях, которые его уплощают. Сама двойственность человека возникает как раз из пересечения его становления в общественных отношениях, они при этом и разрывают человека. И в этом разрыве (общественной нише) и предстают массы.
Дело не обстоит так, что человек пал и его надо теперь поднять. Если бы было так, то никогда бы человеку и не подняться. Проблема не в том, чтобы в становлении человека пересечь общественные отношения, а в том, что общественные отношения пресекают становление человека. И в них человек омассовлен, т. е. уплощен. И если говорить о выпрямлении человека, то не в качестве «мыслящего тростника», не как худосочного индивида-былинки, пробивающегося к солнцу, а как единично-особенно-всеобщего существа. Двойственность человека в том, что он выступает не как триединство, а как противоречивое, без какого-либо разрешения, существо. И в том его вековечная тайна, что он — живая парадоксальность. Он и материя и дух, и дьявол и бог. Массы горизонтно протягивают это противоречие, и тем самым как будто бы спасают человека. Сливаясь с другими, он центробежно сбивает остроту своего внутреннего противоречия. Но когда смыкаются бока, то человек становится всеобще-однобоким существом.
Всеобщее падает до единичного. Это и дает массу как стихийную силу. Здесь-то и уравниваются в человеке величие и ничтожность, доброе и злое, истинное и ложное, прекрасное и безобразное. Никакого сочетания никаких Начал в человеке никогда не было и не будет. Потому что в любом сочетании любых полярностей самого человека нет. Двойственность человека—это та социальная фирма, в которой он функционирует как безличный индивид. Содержательно (жизненно) при этом человек разломлен пополам: душа, чувства, мысли «гуляют» сами по себе, поступки, дела, труд осуществляются сами по себе. И только чудом они накладываются друг на друга, и тогда на фоне всеобщей серости загорается личность, настоящий человек. И тогда говорят: «он был выше своей эпохи», хотя это был нормальный, так сказать, соответствующий своему «определению» человек.