С точки зрения становления-освобождения общественное сводится лишь к человеческим основаниям (экономика), все остальное из общественного снято в человеке. Значит не все в «общественной сущности» может быть опосредовано в человеке? В исходном должен быть расчет с обществом? Да, но какой же расчет может быть между общественным «все» и человеческим «ничто»? Видимо, расчет возможен на уровне двойственности человека. И то, что выше сказано о двойственности человека как социальной форме, требует уточнения. В том смысле, что нужно говорить и о двойственности человека, и об общественном противоречии. Они пересекают друг друга (см. схему). Крест здесь в центре мира, в котором человеческое и общественное тождественны. И в этом-то тождестве, т. е. общественности человека и человечности общества, и схватывается двойственность человека и противоречивость общества. Человеческое и общественное нужно развести именно из их тождества. То есть определить их тождество, для того чтобы опустить общественное до разумного и поднять человека в свободах. Расчет в этом и заключается. Но превращение общественного в разумную необходимость возможно лишь в виде сведения его к экономическому (см. выше). Это не может окончательно установиться; каждый раз, вместе с развитием производительных сил, обществення должно опускаться на уровень экономического, т.е. при вращаться в базисное. Собственно, это и есть противоречие в способе производства между отношениями людей друг к другу и их общим отношением к природе.
Пересечение человеческого и общественного наличествует и оно будет всегда (символ креста). А в целом наложенные друг на друга «треугольники» — это не только схема, а система, в которой работает общество и пребывает человек. Это реальность современного общества, и современного человека. Но общество стремится к земной устойчивости, к экономической основательности, жизненному благополучию всех, человек же насквозь проблематичен, он рвется к духу, к раскрытию себя во Вселенной. Общество — есть практика, оно стремите к покорению природы, человек же «создан для счастья как птица для полета» (пусть это звучит банально). Обществу нужно замкнуться, человеку раскрыться. Обществу нужно расшириться, человеку открыть себя. Общество — «тяжелеющая материальность» (Н. А. Бердяев), человек — возвышающаяся духовность. Таким-то образом, общественное и человеческое определяются как таковые.
3.2. Человек опосредует общественную свою сущность из бытийной ничтожности и в духовном величии. Материал — в самих общественных отношениях. Хотя для этого общественные отношения должны подвергнуться как практическому преобразованию, так и теоретическому переосмыслению: от экономики до духовности. Но при этом нужна и не тотальная подгонка общества под человека — это утопия, надо оставить обществу общественное и воздать человеку человеческое.
Человек, конечно, ничтожен, но он ничтожен в обществе. Это значит, что для открытия человека нужно само общество превратить в элементарную, разумную, прозрачную необходимость. Вместо ничтожности человека утвердить общественное богатство, в котором бы не человеческое распределялось, а общественное. Где, собственно, свободная индивидуальность была бы в то же время идеальной тотальностью, где каждый стоил бы всех. То есть ничтожность человека в обществе должна обернуться общественной субстанцией человека, тем «социальным гумусом», где нет ни преимуществ, ни недостатков, а есть многообразие индивидуальностей, действительно народные (а не оболваненные) массы, «непочатый край талантов и способностей» (В. И. Ленин). Базисное в обществе должно совпадать в форме определенных общественных отношений с содержанием деятельности народных масс как многообразия индивидов.
Что же касается «несказанности» человека, то она (пилимо) и заключается в его ничтожности-величии. Она вполне может быть высказана во взлете человека к духу. Но при этом человек предстает и реальным бытием в духе (бытием-в-сознании), а не растворяется в нем. Но это в свою очередь возможно, когда он уже реален в общественных отношениях. Если есть отчуждение в общественных отношениях, где человек ничто, то воспроизводится оно и в духовном отчуждении. То есть полного обращения в сверхчеловеческое (см. выше) нет. Это было бы сумасшествием. Человек себя в духе не теряет, а обретает, причем в качестве определенного, уникального бытия. В противном случае и дух не дастся. Без сохранения общественной реальности человека в духе и исходная его несказанность не может быть высказана.