Само то, что в общественности снята ничтожность, т. е. что в ней человек присутствует в некоей еще дообщественной мнимости, негативно говорит о сверх-человеческом. И чем полнее общественная сущность возвратившегося из отчуждения человека, тем ближе тот предел, за которым обозначается духовность. Саму свою общественную сущность человек определяет в духовности и тем самым открывается как реальное существо. Так что человек открывается, если только «договаривать до конца» его общественную сущность, если человек стал действительно (практически) «совокупностью всех общественных отношений», то он уже переступил свою общее венную сущность.
Впрочем, это только экстенсивный момент. В самой общественности, хотя бы в самых верхних слоях общественных отношений (культуре) должны происходить соответствующие изменения. Переступить общественное, для того чтобы вовсе отказаться от него, человек может как раз в своей общественной гордыне, забывая о своей тленности, исходной греховности, т.е. ничтожности. Обретение духовности не может быть только преступлением. Здесь должно быть и искупление: расплата за общественные грехи в погоне за сиюминутными потребностями, за материальным благополучием, т. е. вообще за общественные достижения, в особенности за способы средства их. «Блаженны нищие духом...».
Назад, к ничтожности, путей уже нет, но искупление грехов земной жизни необходимо для обретения. То есть нужно снять с себя «успехи» становления общественным существом. Очиститься. Отказаться от эгоцентристских устремлений, шаг за шагом признать весь универсум — вселенную, природу, мир, других. Приоткрыть в себе ничто. Оно должно быть осознанно, определено, потому что оно было лишь перекрыто общественностью. То есть, для того чтобы обрести духовность, нужно обращение в осознанную ничтожность; как исходная «вещь в себе» человек должен обернуться рефлектированным ничто.
Впрочем, все это происходит в максиме (чистой форме) одновременно: преодоление ничтожности == утверждение общественности = обретение духовности. Если человек есть, то времени нет. Время есть для недочеловека. Или то, что есть время для последнего, в сверхчеловеческом предстает пространством. Но время же заставляет быть.
И, может быть, даже так, что открытие человека — это конец всякого времени. Открытие человека — это переход его из обыденного уплощенного бытия в вертикаль становления-творчества. А если так, то, следовательно, не по ту сторону общественного открывается человек. В вертикали самостояния нет вообще каких-то сторон, как нет и временения. Триединство и описывает самостояние человека. Здесь нет никакой дискурсивности, последовательности, распределенности, а есть соприкосновение с вечным, выход на бесконечное, т. е. космический строй человека. А в целом — это ничтожно-общественно-духовный человек.
Мы рвемся-то к духу как к чему-то запредельному, именно потому что сами неполны как общественные существа: непрерывно встречаем других и бежим от себя, псе, еще в поисках средств для осуществления самоцельности, пребываем во власти потребностей, насилуем природу, раскалываем мир. Одним словом, дух нужен для нас, как для «несовершенных животных». И наоборот, нужда в духе говорит об еще не ставшем общественном существе. Центробежные (антропоцентристские) тенденции все еще не исчерпали себя. И духовность еще в пелене земных вожделений, разломлена во вражде между людьми, чужда уплощенному бытию. Нет еще мира человека, а потому и нет духовности, есть только общественные горизонты человека, а потому и потусторонний (надвещный) дух. Собственно, в боге-то пока и предстает духовность человека, потому что еще не возвышается он к духовности, а бежит от нее. Его влекут соблазны дольнего мира, а не высоты духовности.
Ирреален не дух, и тем более не триединство, ирреальна двойственность (промежуточность) общественного человека, раздираемого в своих активистских устремлениях, не преодолевшего своей ничтожности и не овладевшего своей общественной сущностью.
Человека, конечно, нужно открывать в его общественной сущности. Но не в том смысле, что материал для этого уже совершенно готов в общественных отношениях. Момент экстенсивности открытия человека в общественных отношений—это момент интенсификации его бытия в духе. То есть несовершенство человека в общественных отношениях — это еще и неопределенность его в духе. И деятельность необходима для преодоления ничтожности, и общение — для выпрямления в общественных отношениях, и творчество — для одухотворения. Все одновременно. И на внешнюю среду нужно распространяться (труд), и других проходить (культура), и в духе становиться (самостояние).