Не в духе человек опосредует мир (социальность), а с духом выходит из него. То есть в самом обретении духа из сего мира он его и опосредует. Причем дух не только стоит мира, но и превосходит, перекрывает его как наличный мир, хотя порождается он именно сим миром. Неоткуда ему еще взяться. Нет ни бога, ни дьявола. Мир в муках разрождается духом. Хотя в нем как будто бы и не нуждается. Но в духе-то человек и есть псе — признается весь универсум. Одна реальность (социум) переходит в другую реальность (космос). Исходная ничтожность, определившись общественной сущностью, оборачивается всем. То есть в духе открывается не эмпирический индивид, а сама бесконечная Вселенная. Через дух общественный человек открывается всей природой или природа оборачивается своей субстанциальностью (по Спинозе). Поэтому решающее (хотя и не определяющее) слово за духом. В нем открывается все иное, но не в качестве объекта или средства, а как самоценное и самоцельное. И это не конец (смерть) чело века, а начало (открытие) человека. Где он не теряется в бесконечности и вечности, а обретает себя в качестве реального общественного существа.
Это допустимо, но, может, в самом сведении экономического и духовного к социальному последнее само смещается к экономическому? И в исходном должен быть расчет (см. выше) человека с миром (социумом), т. е. его приятие? Для того чтобы преодолеть наличный мир общественности (в духе) нужно его признать в качестве материальных общественных отношений. Но тогда получается: не сведение духовного и выведение из экономического социального, а сведение социального к экономическому и выведение из социального духовного? То есть, в целом, разведение социального, с тем чтобы открыты человека.
Реальность общественного человека уже дана в экономических отношениях, а не потом — в духе. Точнее, и духе она определяется. То есть реальность протягивается в социальном пространстве и длится в социальном времени вплоть до открытия человека в духе. Хотя это еще реальность в себе, а не для себя. И разрешается он в своей внутренней противоречивости, в претензиях бы самосущей, субстанциальной. То есть именно как «объективная (независимая от человека) реальность» напрягает в себе противоречия, с тем чтобы разрешиться триединстве человека. Например, экономический базис трансформируется в надстройке (правовой, политической, идеологической) и общество «кончает» с собой, замыкается на себя).
Но если так, если признать реальность общественного человека уже в исходном, то, следовательно, уже в исходном нужно признать его собственную ничтожность (см. выше). То есть в исходном за человеком никакой определенности нет. Нет обособленности, нет свобод, не самостоятельности. Ни логически, ни исторически. То есть подсунуть вместо экономики человека невозможно «Подсовывается» не человек, а человеческий фактор, не личность, а функционер, не индивид как таковой, а живая производительная сила. То есть в исходном человек все-таки падшее существо.
Хотя относительно духа выше отмеченное, видимо допустимо, но не в том смысле, чтобы его редуцировав к социальности, а вывести в нем человека из социальности. В целом, отсюда, может, социальность и нужно представлять как «великий перелом» в человеке (от падения к подъему), сущностный момент его становления
Можно даже говорить о выведении экономического и сведении духовного к социальному, но это лишь форма, в которой движется человек. Не само экономическое поднимается и не сам дух опускается к социальному, человек опосредует в целом свою общественную сущность. Это срабатывает соблазн политики, когда мы пытаемся все свести к социальному, но если даже это правильно, то политика на этом кончается, ее нужно далее, сменить на точку зрения человека. Ведь это он смыкает все общественные отношения в свою сущность, для того чтобы раскрыться в бытии и открыться в духе, то он пытается преодолеть свою двойственность в основаниях и перспективах, в экономике и духовности. Он стремится свести экономическое и духовное к социальному, с тем чтобы из сущностной двойственности предстать в триединстве становления.
1.3. Причем, видимо, в чуждом для себя виде (какой человек) он уже дан в тройственности: экономика-социальность-дух. То есть проблема-то в том, что объективно человек есть и его нужно открыть в том, в чем он еще не есть, и что свыше его (дочеловеческое и сверхчеловеческое). Нужно копнуть глубже и подняться выше политики, которая заботится о человеке как общественном существе, сообщая ему даже полноту реальности существования (в максиме), но только ограничиваясь чтим. Впрочем, по большому счету дело даже и не в политике. Нельзя от нее требовать невозможного. Она идет к человеку, как бы там ни было. Даже в самой реакционной политике главное — человек. Иначе она никак не может состояться. Она представляет человека объективно. Хотя требуется доведение политики до ума. Политика-то (а не сам человек) и выводит (а не он сам выходит) из ничтожности человека и заставляет его быть общественным существом. Человек при этом как будто бы теряет «изначальную» (природную) свободу, но обретает себя общественно необходимым существом (что и фиксируется в «правах человека»).