Одним словом, политика есть тотальная объективация человека и поддерживание его существования в общественном порядке вещей. И полный порядок достигается именно в отчужденной от человека тройственности: экономического базиса, социальных отношений и духовных ценностей. То есть в представлении отдельного индивида целым обществом. И человек может отражаться в этом общественном мире, может видеть себя в нем — свою долю, даже свою необходимость (а не случайность), свой дом, — но только негативно. Потому что он видит себя в этом мире за счет мира иного.
Он может видеть себя в этом мире, но ведь при этом собственно человеческого-то нет. Человек там, где он не себя видит в мире, а мир в себе. Общественный человек активен, деятелен, человечный же человек страдателен, общителен. Он не себя признает в мире, а мир в себе (см. выше). Причем в этом повороте (самообращении) он и открывается из мира общественного в мир космического. Мир меняется вместе с человеком в той мере, В какой он из общественного (деятельного) существа становится вселенским (духовным) существом (микрокосмом). В этом плане и нужно трактовать общечеловеческие ценности.
Если же человек продолжает усматривать себя в мире сем (а это подхлестывается завистью, корыстью, эгоцентричностью и т. д.), то себя он не знает. Если он только следует за политикой, то он всего лишь из «несовершенного животного» превращается в «совершенное животное», по отношению к которому даже преступник сверхчеловечен.
То есть усматривание себя в этом мире и реализуется в стремлении к прехождению других. И это страшная сила, которая ведет человека до полного уплощения. Может, даже так, что пройти других (см. выше) как удовлетворение бесконечного соблазна и невозможно, и для того, чтобы вырваться из этого адового круга, т. е. coбственно из общественной субстанции, требуется нечеловеческое напряжение сил. Причем усматривание себя в мире сем дается без того, чтобы его признавать как caмосущий мир. Более того, усматривая себя в мире, человек и не может его признавать как самоценный мир! иначе бы он и не усматривал себя в нем. Но не в смысле вещей в мире, а других в мире, которые-то и уравниваются с вещами; всё — объекты, всё — фон для деятельности, все — для потребления.
Но и опомниться человек может лишь «за счет» других, заболев их страданиями, заразившись их радостями!
И парадокс в том, что именно за счет ненахождения себя в других, то есть за счет обнаружения другого в себе (причем именно в волении, в страсти — т. е. в своей чувственности, а не в разуме, потому что в нем ужа дано тождество человеческого и космического) он постигает мир в себе и в открытости мира определяет, что он не есть и чем он будет. То есть человек открывается как интеллигенция. А интеллигенция не просто вне политики, а выше политики. В ней преодолевается внешняя тройственность человека в обществе. Она не относится ни к экономическому базису, ни к социальной сфере, ни к чистой духовности. Она перекрывает отношения обособленных индивидов по типу связей «Я — Ты». В ней всегда на первом месте другой (Вы), а потом уже — Я. И сила политики превозмогается в самоотверженности интеллигенции. Она не слой, не группа, не что-то межеумочное, а ответственность за все и вся в мире, это ум н необъятности мироздания, это призвание человека свыше как вселенского существа.
Так что несказанность человека в мире наличном (с-подручном, техничном, вещном) не случайна, она есть открытость его в мире сверхчеловеческого. То есть она иыеказывается как «мир в человеке», а не как «человек и мире», что тупиково теоретически и ограничено политически. Не может человек найти себя в этом мире — ии в расчетливом вступании в производственные отношения, ни в прехождении других, ни в господстве духа.
Но все-таки внешняя тройственность человека в обществе сильнее самого человека как триединства становления? Как он ее сможет преодолеть? Причем в тройственности человек как раз (1) есть в том, что не есть он сам по себе (экономика), (2) опосредован (двойственен) и том, что в нем самом непосредственно (социальность), (3) неопределен (прикрыт) в том, в чем он должен быть открыт (дух)? Так что в обществе человек существует как бы в перевернутом виде. И его надо поставить на ноги. Но как это произвести? Как практически открыть человека? Что его может вывести из плена общественной сущности? Да и нужен ли выход из сущности человеку? Недостаточно ли ему быть в общественных отношениях, быть «политическим существом» (Аристотель)? Хотя это и означает жить чужой жизнью?