Однако, видимо, и не внешний выход из общественной сущности требуется, а раскрытие ее в самоцельном становлении. То есть в социальном (чужом) пространстве найти свое (человеческое) время. Общественная сущность протягивается, но не длится (см. выше), троится, но не стремится к триединству. Первый факт человека — это время в пространстве. Оно «используется» в материальном производстве, оно «прерывается» в социальности и оно же «пропадает» в духовности. Поэтому открывать человека — это следовать времени в его необратимости.
Если что остается за человеком, то это время. И только за счет овладения человеком временем расширяется» социальное пространство. В техническом вооружении время и переводится на пространство. Сам человек в исходном определяется как время (экономика). А в целом:
1) голая (внешняя) необходимость — в экономике;
2) дробная (распадающаяся) прерывность — в социальности;
3) суетная (круговая) обратимость — в духе.
Но, может, нет никакой внешней тройственности? Триединство человека отчуждено в социальной двойственности его? И в двойственности и дано время? То есть человек прячется от самого себя внутри социальной двойственности? Да, но он может довольствоваться и внешней тройственностью, т.е. существовать как внешний человек. Хотя разгадка его может быть дана в обретении времени, открытии смысла жизни внутри двойственности. Или: во внешней (общественной) тройственности дана социальная двойственность, а в ней уже время,— пульс внутреннего человека. Следовательно, нужно свернуть внешнюю развернутость человека. Во внешнем богатстве определить внутренние истоки человека. В пространственной определенности найти время.
И ведь тогда, собственно, общественно (объективно) исходное «не-есть» окажется человеческим истоком (относительным ничто), распадающаяся двойственность — промежуточной реальностью (человеческой устремленностью), растворенность в духе — открытостью в мире. Попросту, внешняя тройственность испытывается человеком в собственной двойственности. И двойственность может разводиться на внешнюю тройственность, где человек — лишь часть целого, социальный индивид, безличное, стертое существо. Но она же может разрешаться в триединство, где человек есть движение общественного существа от природы к духу. Там уплощенная тройственность: работа—дом—досуг. Здесь возвышающее и углубляющее триединство: истоки—реальность — перспективы. Там — чистое пространство, здесь — чистое! время.
2.1. Двойственность «ничтожности-величия»
как перевернутое триединство
2.2. Возвращение из мира
2.3. Бытие в небытии
2.1. Если человек есть «ничто-нечто-все», то в его общественной сущности «нечто» (реальность общественных отношений) должно углубляться и в основания («ничто») и раскрываться на перспективу («все»). Но все эти три модуса уравниваются в реальности. Или, попросту говоря, в реальной общественной сущности человек перевернут (свернут) как становящееся существо: ничто» подменяет «все», а «все»—«ничто» (см. выше). II притом же человек предстает реально (надломанным) двойственным существом. То есть как нечто реальное он возможен в двойственности. Он платит перспективой за основания, а в конечном счете смертью — за жизнь.
Само перевертывание и дает общественную двойственность. И знать о ней (в многополярности) мы можем лишь потому, что человек, в конечном счете есть становящееся (открывающееся) существо. В двойственности общественного человека негативно дано триединство становления. Питому что в двойственности открытый (а потому и загадочный, «тайно свободный») человек закрывается, в нем уравниваются ограниченные истоки и бесконечные перспективы. И вся жизнедеятельность его есть непрерывная нивелировка, уплощение в общественных отношениях. Человек не развивается, а пре-ходит.
Но, следовательно, и «тройственности» нет? Потому что триединство разламывается в самой уже реальности на двойственность равнодушного общественного существа с его кошмарным прошлым и украденным будущим. Это тоже «разрешение» проблемы человека, но такое, в котором человек исчезает. Разрешение, в котором он сам не участвует. Это «массовое действо» истории или, точнее, предыстории. Человек, возможно, еще и не родился. Хотя он упрежден в боге. То есть бог — это преждевременный человек.