Впрочем, и тройственность возможна как наличие внешнего человека. То есть возможен общественный строй человека как форма, в которой он должен будет родиться.
Но в двойственности три-единство не только перевертывается (свертывается) но и разрывается. То есть перевертываясь, разрывается. Причем в триединстве нужно иметь в виду не столько трехмерность человека (Ю. Вяземский), что не отличает его от всякого тела в пространстве, сколько устремленность из «ничто» в «реальности» ко «всему»; это — открывающееся единство. Акцент здесь должен падать не на триединство, а на три-единство. Это — чудо становления реального (общественного) человека. По М. К. Мамардашвили «чудо мысли», т. е. чудо открытия человеком себя всему вне себя. Триединство — это открытый из ничто всему общественный человек.
Причем человек не существует дольно в трех сферах, отделенных друг от друга. Хотя в качестве отдельны» сфер общественной жизни эти состояния могут быть даны как возможности человека. То есть общество — это всего лишь совокупность возможностей человека. Он еще должен собраться во всех возможностях, пройти все социальные формы. Собраться в производительных, социальных и духовных силах. Пройти науку, нравственность, искусство. И, может, проблема-то в том, что некто собирается в возможностях, некто проходит формы, некто (массы в основном) остается разбросанным, а некто покоится в той или иной форме. То есть в личности человек уже приоткрыт. Он не открыт полностью, но уже приоткрыт среди других (см. выше).
Впрочем, может даже, этого нет? Триединство через двойственность, по видимости, предстает отдельными сферами существования человека. Или трехмерность общественного человека есть видимое, раздробленное, сведенное к эмпирической реальности триединство вселенского человека. То есть, в целом, общество и есть кажимый человек.
И, вероятно, только при доведении человека до полной видимости в обществе возможно будет открытие человека, т. е. в самом человеке осуществится мировая нужда. Нужно полностью вывернуть человека в общественном бытии, для того чтобы он, наконец, определился по сю и по ту сторону последнего как внешнего, орудийного, нормативного бытия. То есть он должен определиться во внешней трехмерности (социальном пространстве), для того чтобы открыться во времени. Нужно исчерпать его внутренний мир в общественных отношениях, для того чтобы он вообще стал человеком.
Никто не ничтожен, никто не велик, но все мы промежуточны, все мы общественные существа, представители одной и той же сущности. И в этом же нет ничего человеческого, потому что нет дочеловеческого и нет сверхчеловеческого. Это смешение характеров и судеб, сочетание всего низменного и высокого, уравнивание индивидуального и всеобщего, отождествление субъектного и субстанциального, перехлест имманентного и трансцендентного.
И лишь признав свою ничтожность, человек может стать всем. То есть, видимо, так, что лишь через признание исходной ничтожности он может поставить себя в нормальное, соответствующее ему положение из состояния перевернутости в общественных отношениях. А, стало быть, и открыться во всем своем величии через одновременное их опосредование. Шуты в Средневековье, юродивые в последующем, алармисты теперь уже вещали и вещают о ничтожестве человека, хотя и не утверждают при этом его в величии.
То есть в великом отказе от себя человек может обрести все. Мы промежуточны потому, что навязываем себя миру, но в том же и обособленность наша. Каждый общественный индивид сам по себе хочет быть человеком, он хочет быть всем миром без того, чтобы признавать его вплоть до собственной ничтожности. Фактически между нами как «смешанными», «сочетательными», «уравненными» индивидами единства нет. Каждый перебивает другого, субъект претендует на субстанциальность, имманентность «выходит» на трансцендентность и т.д. И есть всеобщее формальное равенство. Мир разбредающихся индивидов. Массовидная стихийность. Свободы все еще нет, есть только допуски стихийности, разрешено все, что не запрещено!? Собственно, общественная сущность человека и есть его стихийное существо (см. выше).
2.2. Да, человек ничтожен в истоке, посредственен в реальности, величественен в перспективе. Но, может быть, как раз в общественных отношениях он дан вышеописанным образом? Сам же по себе он вселенски определен (см. выше), общественно двойственен (промежуточен), а в истоках беспределен? Общественной сущности (потому она и сущность) нет ни в перспективах, ни в истоках. В ней дана только двойственность человека, ничем не фундированная и ничем не перекрываемая. И открыть человека возможно не в каком-то опосредовании общественной реальности в ничтожности-величии. Это будет как раз окончательным переломом (сломом) человека. Открыть его можно из вселенской определенности (ограниченности) через преодоление общественной посредственности (медиумности) в беспредельности внутреннего человека.