Человек, конечно, перевернут, но совершенно в другом плане. И именно это есть эмпирическая реальность общественного человека. Господство общественных отношений над человеком — это социальный обман, но трепетание перед небесами — это уже двойной обман, т. е, самообман человека. Не в вещах смысл жизни, но и не в! трансцендентном, а теперь и здесь — во внутреннем человеке. Ничтожный человек, конечно, хочет быть всем. Но разве это не антропоцентризм? И разве это не достигается в преступлении? Как раз ведь недочеловек становится сверхчеловеком? Причем этот ракурс бытия целиком и полностью описывается в социальных терминах. Изначальная греховность человека — это заведомая социальная ограниченность, запрограммированность человека.
Поворот должен быть осуществлен из идеальной тотальности через общественную посредственность к свободной индивидуальности. Истина человека теряется в его (надбытийном) возвеличивании и преуспевает в этом «общественная сущность», которая выдает себя даже за трансцендентные измерения. Точнее, исходно ложный человек лишь намертво замыкает себя в глобальных масштабах, будь то необходимые материальные блага или высшие духовные ценности. Но истина обретается не в мире, а из мира. Она — в самом человеке. И ничто ее не может заместить, хотя разновидностей эрзац-бытия хоть отбавляй. Если же иметь в виду становление человека, то она-то и не должна оказаться бегством в дурную бесконечность, а быть вечным возвращением, не бытием во всем, а бытием из всего. Или иначе: деятельностью, через общение оборачивающейся моментом творчества.
Конечно, с этим «глупым» своеволием, упрямым стремлением ко всеобщности едва ли возможно справиться раз и навсегда. Это «в крови» общественного человека, но человек в своих порывах к внечеловеческому может и должен образумиться. Иначе он и вовсе сойдет с ума. Впрочем, сумасшествием охвачено почти все человечество и надобно видеть, что это происходит именно с общественным индивидом, а не с «несовершенным животным». Человек уже заглядывает по ту сторону бытия, смотрит в глаза смерти. «Самонаправленная жестокость» осуществляется в горизонте «величия» и исходной «ничтожности».
Но открытие человека не дастся просто. Это не ограничение собой в эмпирической данности, тем более соматическими пределами. Да и не движение вспять к рождению, чтобы открыться в том, с чего он начал быть. Требуется все (историю в целом) пройти обратно. Нужно возвращение к простым началам человеческого бытия. В будущем уже делать нечего, будущее уже убито. Исторические дерзания кончились. Во. всяком случае всякий шаг вперед повышает риск самоуничтожения человека. И скорее всего, шаг вперед должен быть одновременно и двумя шагами назад. Двумя потому, что в одном шаге надо смягчать риск будущего, в другом раздвигать само настоящее истоками человека. Так что Н. Федоров был прав, уж тогда говоря о необходимости «оживления» всех предков.
Определение человека закончилось, начинается его открытие, хотя первое уже и выдавало себя за второе. Каждый обретает себя из всего, но никто не может выдать себя за все.
Ну хорошо, человек не должен рваться из ничтожности к величию. Да и с общественной посредственностью таким образом он не справится, а всего лишь протягивает ее в своеволии, властолюбии, высокомерии и т.д. Или в трансцендентных измерениях вовсе отбрасывает общественную свою сущность (религия). Он должен открыться не где-то там, а теперь и здесь, т. е. из духовной определенности в бытийной беспредельности. Но ведь бытийная беспредельность есть внутренний исток относительно духовной определенности? Или: вселенская определенность держит внутри себя человека? Получается, что человек беспределен в определенности? Но тогда открытие человека требует нового определения? То есть требуется все та же трансценденция. Иначе открытие человека сведется к мышиной возне в бытии, где вселенская определенность останется нетронутой?
Невозможно быть целым миром, можно быть лишь из мира. Это так. Но для того чтобы быть из мира, нужен предварительный выход в мир. Для возвращения нужно уйти в мир.