Следовательно, это разные вещи — быть ничтожным в истоке (чего не бывает) и уничтожать себя в наличной посредственности, с тем чтобы высветить мир в себе. «Выдавливать из себя раба» (А.Л. Чехов). «Уже быть впереди себя...» (М. Хайдеггер). Человек — это прежде всего бытие. Хотя истоки его не в бытии, а в ничто. Потому что он в перспективе есть все.
Притом дистанции ничто и величия — от бытия — суть собственные посю-потусторонние пределы самого бытия. Не в самом бытии перелом ничто на все, с сужением его до чего-то разумного («образумление политики»), а бытие дано от ничто до всего как вся действительность. Возможно, «сужение» общественных отношений, в том числе и политики, т. е. «уплощение уплощающего», необходимо. И оно исторически осуществляется вместе с гуманизацией общественных порядков — с приливами и отливами, возрождениями и реакциями, революциями и эволюциями, войнами и мирными затишьями. Но человек превышает в самой реальности свою реальность (общественную сущность). В реальности он всегда глубже и выше себя. То есть дело обстоит так, что в самой реальности человек ничтожен и величественен, что и означает историчность его, абсолютность становления. Это реальность несет в себе ничто и открывается всему. Следовательно, «сужение» общественных отношений до разумной необходимости (правовое государство, социальные свободы, справедливость и т.д.) не может производиться откуда-то извне (от лица абстрактного человека), а есть естественно-исторический выход общественно конкретного человека за свои пределы. Он полнеет духовно и утончается бытийно. И наоборот, ни преодолевать свою посредственность до ничтожности, ни возвышаться до величия он не может, не будучи реальным существом. Не будучи реальным, он может только проваливаться в имманентность или пропадать в трансцендентности. Вей сила реальности в том, что она протянута от ничто до всего. Но достоинство человека (смысл жизни) в том, что он-то и раскрывает мерно реальность своей жизнью. Призвание человека в раздвижений ничтожно-всеобщих границ бытия, утверждении реальности (от атомов до звезд) как реальности. Не в привнесении субъективного в объективное, а в продолжении реальности и в имманентном, и в трансцендентном. То есть в превращении имманентного и трансцендентного в саму реальность.
Если же говорить о «промежуточности реальности», то она в том, что реальность постоянно становится, а не есть раз и навсегда. Но в становлении реальности — ее актуальная определенность. И здесь же — существенное место человека, его творческая роль. Ничто в мире не может быть ничтожным. Человек же берет на себя роль ничтожности в мире, чтобы продлить и протянуть реальность. И, опять-таки, не себя в качестве реальности, а саму реальность через освобождение ее от себя. Только человек способен на это, и здесь жизненные корни его. Сердечное освобождение от эгоистического себя в других (любовь), разумное освобождение от родового себя в природе (познание) — все это позитивно есть утверждение самой реальности (творчество), что в свою очередь равно становлению человека всеединством, радикальному переходу от себя в мире к миру в себе.
Если человек и есть «великий перелом» в бытии, то осуществляется это не непосредственно в бытии, а на гранях ирреального и гиперреального. В человеке реальность исчезает, но в человеке же она превышает себя.
И все дело-то в том, чтобы реальность стала из отчужденно дробной, превратилась в человечески разумную (сквозную), чтобы реальность полагалась на человека, а человек отвечал за ее становление. Ничего закрытого, недоступного в общественных порядках для человека не должно быть. Реальность должна быть определена в вездесущности человека. Проще говоря, реальность не выше и не ниже человека, а есть всегда сам человек: в историческом процессе, в цивилизации-культуре, в мире внешнем-внутреннем. Нет каких-то обособленных сфер: экономики, социальности, духовности. Если же так, то и человека нет. Его ни провести по ним логически, ни открыть практически. В этой обособленности сфер общественной жизни и дана непроходимая противоположность имманентного и трансцендентного. А сам человек превращен в эфемерное социальное существо. Тогда не реальность промежуточна, а он мимолетен. И надобно «обстоятельства сделать человечными», чтобы реальность раскрылась человеком. Необходимо сплавление в разуме всех общественных порядков, чтобы реальность оказалась в триединстве человека, а человек предстал в ее истоках и перспективах. Одним словом, все надо определить как реальность (а реальность как все), для того чтобы открыть человека в истоках и перспективах. И наоборот, всякое определение реальности (научное, политическое, философское, религиозное и т. д.) есть открытие человека: от малого до большого, от преходящего до длительного, от конечного до бесконечного, от посюстороннего до потустороннего, и т. д. В этом смысле человек неопределим раз и навсегда. И всякое научное открытие, всякий шаг вперед в общественном прогрессе, всякая философия и религия есть открытие человека.