И это превышение общественности в человеке происходит в революционные периоды. И творческий подъем, и преступное падение человека. Третьего не дано. А если и дано, то лишь в виде сохранившихся отчужденных структур и омассовленного, усредненного индивида. Все становится возможным и все кажется дозволенным. Человек обретает истину бытия и человек обманывается относительно своих возможностей. Революция-то и открывает человека, но она же и ослепляет его, вводит в соблазны самодостаточного бытия, искушает на претензию быть «мерой всех вещей».
Ничто не может противостоять человеку, только он сам. Вся реальность должна стать сквозной, чтобы возобладала совесть. Нужно все опосредовать в общественных отношениях, чтобы преодолевать непосредственно себя. Ни с кем нельзя бороться, но только с собой.
Впрочем, видимо, в своей непосредственности человек и есть опосредствованное общественное существо. Поэтому открыть человека и означает — раскрыть его как общественное существо. Между самим человеком и социальными порядками никакого различия нет. Человек не должен быть, а есть совокупность всех общественных отношений. Следовательно, это и не сущность, которой он должен овладеть, а непосредственное бытие человека. Но всякая сущность раскрывается, а не закрывается. И раскрываясь, она и является, и исчерпывается как сущность. «Совокупность общественных отношений» нужно сделать из бытия сущностью, т.е. опосредовать ее в становлении человека из ничтожности к величию. И таким-то образом он предстает в триединстве. Не он уже принадлежит «сущности», а сущность оказывается им самим. Причем общественная сущность не стягивает всех индивидов в равнодушное тождество, а размыкается сама на свободную индивидуальность и идеальную тотальность, на живое многообразие и духовное единство человека.
В качестве третьего существа человек и есть бытие. Не выпуская из виду эту «третьесть», и нужно открывать человека. И здесь же — тождество человеческого и общественного. В этом смысле ничего о человеке нельзя сказать положительного, не говоря тем самым об общественных отношениях. В том и дело, что человек непосредственно есть третье существо. То есть непосредственного «я»-человека нет. Или, чтото же самое, человек непосредственно есть субстанция и лишь опосредованно — субъект.
Но тогда получается, что нет необходимости делать реальность сквозной, чтобы опосредовать ее в дочеловеческом и сверхчеловеческом, разомкнуть ее из ничтожности на величие человека? Потому что сам человек и есть промежуточная реальность? И наоборот, реальность дана в качестве человеческой? Более того, нужно кончать с человеком как бытием в ту и другую сторону, в основаниях и в пределах, чтобы его-то и открыть?! Не с какой-то реальностью расправляться (она ни в чем не виновата), а с самим бытием человека как с «миром, государством, обществом»? Остановить его в вездесущности, успокоить в активизме?
Можно, конечно, сказать, что в своей непосредственной данности человек страшно далек от самого себя. Бытие неуловимо сознанием именно потому, что чело-иск есть бытие. И уловить бытие можно, лишь покончив с ним, — «деградируя» в «человеческом облике» (регрессируя к истокам), отступая от себя как личности. Что, кстати, уже делается. И может быть так, что лишь оступаясь в бытии, мы открываемся по ту сторону его. Надобно свершить «преступление»— не над другими, над собой,— чтобы выходить на творчество. Нужно вообще не быть, чтобы быть в духе. Нужно упасть, чтобы подняться. И упасть-то нужно в меру исторически определенных общественных отношений как пределов-возможностей человека. Не в мелочах жизни падать, а из целой эпохи выпадать, чтобы восстать в духе. Отказаться от пространства, чтобы овладеть временем.
Причем главное во всем этом — увидеть в себе человеческое («слишком человеческое»), чтобы из дочеловеческого выйти на сверхчеловеческое. Не лелеять собственно человеческое, в котором сплошной самообман, равнодушие существования. В континууме ничтожности — величия обрести полноту бытия. Овладеть техникой бытия в самостоянии. Пересечь уплощенность из неведомого в себе и великого над собой. Одним словом, дело не только в том чтобы быть, а в том чтобы справиться с бытием. И не с внешним, а с внутренним, т. е. превращая внешнее (общественное) бытие во внутреннее, беря мировую ответственность на себя, преодолеть наличный мир.
Глава III
ДОЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
1.1. Дочеловеческое Я и человеческое в Другом
1.2. Выход на сверхчеловеческое
1.3. Я-Другой в промежутке бытия и духа