Но тогда «ничто» и «все» не есть исток и перспектива человека? Это развертка, усиление сущности человека делает дочеловеческое ничем, а сверхчеловеческое — всем. Точнее, наоборот: ослабление сущности, вплоть яд релятивности, делает человека существом из ничто — всем? Сильная, предметно-богатая, а не слабая, прехсн дяще-релятивная сущность укрепляет бытие и раскрывается в понятии (духе).
Или — нет? Или все-таки вне сущности, если она действительна, а не формальна, всего лишь «хвостик» ничто от бытия и перспектива всего? То есть именно как общественное существо человек оборачивается из ничто всем? Общественный прогресс, имея своей целью становление человека, делает его из ничто всем. Объективность человека допустима как его общественное состояние, и она может быть преодолена не за счет выпирания «я», а за счет его исчерпания в сверхчеловеческом. Нужно не об ращение вспять к дочеловеческому, а скачок к сверхчеловеческому. То есть нужно идти по логике: субъективное — объективное — абсолютное (Гегель).
Поэтому и нужен анализ всех общественных структур, во всем нужно провести человека, дать все его объективное положение — ив экономике, и в социальных отношениях, и в надстройке. Да, но не для того, чтобы их признать как неизменных, а для их развития. Пройти их в качестве застывших структур он не может. Их развитие и есть выход человека на сверхчеловеческое. И наоборот, их развитие невозможно вне развития человека (здесь работает человеческий фактор). Нужно признать сей мир (иного не дано), чтобы продвинуть его к миру иному, осознать как необходимость, чтобы открыть свободы. И, разумеется, движение возможно и вширь, и в материальных отношениях, и в духе.
Следовательно, нужно не только оторваться от «субъективного», но и определить «объективное» в «абсолютном», не только преодолеть дочеловеческое, но и установить человеческое в сверхчеловеческом.
Но поскольку дочеловеческое («я») всегда непосредственно, то его необходимо отбрасывать к истокам, из «сущности» превращать в бытие, чтобы действительно раскрывать сущность в понятии (духе). И если нет работы духа, то дочеловеческое овладевает человеком и наступает состояние одиночества, невыразимого «я». Бытие обретается не в «я», а в освобождении от «я», через других (сущности) и в перспективе духовности. А поэтому в динамике сущность человека и дана в общении.
Но, может, тогда и силы человека не в субъективном «я», а в общественной сущности (в общественных отношениях — см. выше)} В «я»-то как раз и заключены все слабости человека. А параллельно (контрастно) этому все ценности, добродетели, достоинства человека — в сверхчеловеческом. Это и есть вся культура человека, т. е. «Слабости» человека (с большой буквы), положительные слабости, там — демоничность, здесь — божественность.
И только благодаря общественной сущности человек справляется с дочеловеческим «я», т. е. отвращается от него, утилизуя в деятельности и преодолевая в общении. И только как общественное существо взваливает на себя тяжесть ответственности за мир (Ж.П.Сартр), утверждает власть духа над собой в творчестве. Это и дано в производительных, социальных и духовных силах человека. Без них общественная сущность — ничто. Преодоление «я», идентификация с другими, подчинение духу — все это и реализуется силами человека, манифестируя его общественную сущность. И преодоление «я», и подчинение духу свидетельствуют об общественной сущности человека, в то же время зеркально отражая друг друга. Человек настолько же отказывается от «я», насколько и впадает во власть духа.
Следовательно, и никакая «индивидуальность» не охватывает, не исчерпывает существа человека. Он не индивидуален и не тотален, а особенен, и особенность его объективна, а не субъективна.
Но общественная сущность и общественные структуры— не одно и то же. Строй общественной жизни дает и бытие, и сущность, и понятие человека. И если нужна человеческая организация общественной жизни, то это и означает утверждение бытия, сущности и понятия человека в пределах общественных отношений. А не углубление в некие до-общественные и возвышение в надобщественные «измерения» человека. Хотя так ли? Может, в том и дело, что дочеловеческое и сверхчеловеческое — вне общественных отношений? При этом (см. выше) если дочеловеческое «я» преодолевается в других, то это не потеря, не аннигиляция его — за счет преодоления «я» осуществляется проход других и выход на сверхчеловеческое. То есть потеря в других возможна (конформизм), но действительное преодоление «я» в конечном счете осуществляется как трансцендирование в сверхчеловеческом.