Я-другой не изначальное отношение, а оно возникает как расщепление (выбор) бытия в лоне общественной сущности, для того чтобы затем человек собрался в падвышнем духе. И, конечно, собраться в духе, т. е. перекрыть это различие человек не может, если нет мостика — различия я-другой,— потому что человек в духе и есть конкретное (богатое) единство. Дух собирает человека в стремлении от дочеловеческого «я» к признанию другого. Он просто—освящение этого стремления. И дух в этом смысле и есть мир, человека, т. е. сверхче ловеческое. Там динамика, здесь покой, там относительность, здесь абсолютность.
При этом, видимо, Я-Другой и есть момент релятивности (связности), а бытие-дух — противоречие в сущности. То есть противоречие в сущности человека вертикально, будучи горизонтно опосредованным. В том, что человек оказывается впереди «я», ничего удивительного нет, потому что это и есть его бытие. А отсюда и поиски «себя» и т. д. В сущности же к нему и подключается «я» и обнаруживается другой.
По ту сторону Другого — ничего нет. Другой — это и есть общественная перспектива человека. Он не промежуточен, он не есть третье (средство), но всегда — цель. И в том все и дело, что в движении от «я» к Другому и происходит возвышение человека в духе; движение вперед есть движение вверх. В преодолении дочеловеческого «я» и в перспективе Другого и обретается власть духа (сверхчеловеческого). И поскольку это движение от «я» к Другому ни социально, ни исторически не завершимо (всякое достижение здесь только относительно), то и дух крепнет как «само в себя углубляющееся, само из себя развивающееся» единство человека.
Дух не нейтрализует различие Я-Другой, а содержит его как предметное богатство, как «тело» культуры.
2.1. Освобождение бытия и прогрессия в духе
2.2. Преодоление сознания
2.3. Бытие-в-мире как продуцирование идеального
2.1. Нужна не только посюсторонняя свободная индивидуальность, но и впереди лежащие жизненные корни человека. Свободная индивидуальность должна опираться на что-то. И здесь, видимо, дело обстоит так, что внутренний человек и находится впереди дочеловеческого «я» и в виду сверхчеловеческого духа, т. е. человек в своих жизненных корнях — между собой и другими. В этом смысле внутренний человек и есть общественный человек. И корни, и бытие, и свобода человека в междусубъектных связях. Внутренний человек — это деятельный человек внутри общения и в перспективе творчества. Но если человек свободен в бытии, то в духе он тотален — замкнут на всех других. И всякая трансценденция (даже преступление) есть замыкание на субстанцию всечеловеческого мира. Человек закрыт в большом, открыт и малом. Открыть его можно не в духе, а только в бытии. И, видимо, замыкаясь в духе, он и разрождается результатом деятельности. И всякое открытие человека из бытия в конечном счете нейтрализуется в духе. Си-ла бытия в его неопределенности, достоинство духа в eгo субстанциальности.
Но, значит, открытию человека препятствует дух?! В том смысле, что он «утилизует» (распредмечивает) исякий результат деятельности. В самом преобразовании природы и изменении общественных отношений дух замыкает человека на себя. Дух хочет, чтобы человек в конечном счете стал им — самосущим, самодовольным, самоограниченным. Но, значит, человек обречен в духе ил то, чтобы никогда не знать себя как свободную индивидуальность? Всякая субъектная открытость заранее уже упреждена в субстанциальности (закрытости) духа? И открытие человека как такового никогда не состоится?
Но если дух властвует над бытием, то проблема не непосредственно в открытии человека, а в освобождении бытия его. Никакое возвышение к духу от бытия невозможно, потому что оно-то и убивает человека. То есть проблема не в том, что бытие определяет сознание (это должное), а в том, что сознание определяет бытие (это фактическое). Из духа человек убивает себя. Да он то и дело приобретения в свободе жертвует молоху духа. Человек — духовный самоубийца. Поэтому внутренний человек постоянно и оказывается внешним (формальным, заемным, безличным) человеком. Поэтому и несказан человек, что он тотально не есть. Дух уравнивает всех индивидов, как бы они ни тщились выразиться в деятельности, общении и творчестве. Он сводит их в одно и то же — бесполое, безвозрастное и т. д. родовое существо. Правда, дух, отчуждая бытие, не опускается обратно до него, а откладывается во внешних общественных порядках, т.е. представляет себя сущностью человека. Но поскольку это немая всеобщность, то она и не есть сущность человека.