И тогда дух предстает не творчески сверхчеловеческим, а эмпирическим непосредственным «не есть» человека. В творчестве человек сам преодолевает свою социально-историческую - ограниченность в общественных, отношениях, в духе же вообще отрицается все человеческое. В духе человек, конечно, обретает мир, но мир всегда ограниченный, грозящий исчезновением в нем самого человека. И дух нужно сделать орудием человека. Надобно утвердить самоцельность бытия и использовать дух как средство для этого. Бытие нуждается в дуде, но не в одном и том же, а во все новом и новом (см. выше). Требуется прогрессия в духе, а не господство одного и того жег застывшего духа. И наоборот, господствовать дух может лишь в качестве одного и того же, и в нем свернуто бытие, а следовательно, и отсутствует человек, Более того, само бытие никак иначе и невозможно как только в духовной прогрессии.
Дух не понять из него самого, но только: в переход от одного духа к другому духу. А обусловлено, это мерными открытиями человека в бытии—и углублениями и расширениями и возвышениями в бытии. Понятие духа всякий раз есть понятие бытия, а не его самого пси себе. Быть в духе—значит быть из бытия (вообще)] Форма всегда находится, было бы содержание, Если только человек есть, то возможности его бытия — эта вся Вселенная. Правда, дух хитрит и даже издевается над человеком, опрокидывая его, обратно из вселенности к ничтожности, в качестве перспективы гасит истоки человека. Но, возможно, что и не дух издевается над человеком, а человек хочет легкого существования — без труда и только за счет перспективы дать себе жить. Когда он спекулирует на духе, извлекая эффект из отношений к другим.
Одним словом, бытие открывается, а, не закрывается, если дух прогрессирует. Тут существенна диалектика содержаний и формы: и содержания глубокого, а формь величественной.
Но может быть и так, что дух нейтрализует усилия человека в овеществлении результатов деятельности. Прорыв же в духе (решение нечеловеческих задач) опредмечивается в ценностях. Если дух господствует, то это и есть состояние отчуждения человека, со всеми отсюда вытекающими социальными, последствиями. Если же он прорывается, то открываются и новые измерения внутреннего (а не где-то там еще пребывающего) человека. Человек теряет свое, бытие, если не овладевает духами, а следовательно, и миру ничего не предлагает реального.
Точнее даже, он не теряет бытие, а все еще пребывает в состоянии ничтожности, не рождается как личность. Впрочем, и первое возможно как отбрасывание человека к истокам ничто в силу неизменных порядков в обществе, выражением которых и является господствующий дух. Но в любом случае человек есть только в прорывах духа.
2.2. Человек есть все из бытия. Если он только есть, то он есть все. Но застоявшийся дух загораживает собой универсум, рассекает мир человека на имманентное и трансцендентное. А «изнутри» реальности к «запредельному» не выбраться (см. выше). Да и реальность ли промежуточна? Может, это сознание есть-«промежуточная реальность», т.е. субъективно-объективная реальность? Так что в нем (сознании) субъективное бытие корреспондируется с объективным бытием.
Следовательно, опосредовать нужно не реальность, а со-знание. Оно-то и есть опосредованность человека, которую нужно опосредовать. Когда говорится о необходимости «опосредования опосредованного», т. е. общественных отношений, то, в сущности, последние сведены к идеологическим отношениям. Отсюда открытие человека есть не душевно-духовное (или имманентно-трансцендентное) опосредование реальности, а преодоление сознания из бытия в мире. Душевно-духовное опосредование на самом деле не открывает человека (это вековечная философская иллюзия), а замыкает его на себя в виде пустой сущности, «немой всеобщности».
Дело не обстоит так, что вот душа внутри реальности (=имманентность), а вот запредельный дух трансцендентность), и душе надобно соединиться с духом, опосредуя эту «медиальную» реальность. Во-первых, это невыполнимая, точнее, ложная задача. Во-вторых, убивается (теоретически, да и практически) жизнь.- В результате, в-третьих, человек не открывается, а закрывается. Само по себе такое опосредование осуществляется идеологически. Но за счет того, что элиминируется человеческое в действительности. Или же он утверждается формально как внешний человек — полная посредственность.