В действительности посредственным человека делает самому себе равное сознание, тем более, если в нём нет сдвигов: к миру в силу бытия. Бытия непосредственно (изначально), мир реален (прекрасен). И поэтому даже не бытие-в-сознании нужно утверждать, а бы-тие-в-сознании-мира. Нужно налаживать не лодку Харона, чтобы плыть в потусторонний мир, а строить мост от наличного бытия к бесконечному миру. А для этого не следует разводить сознание на имманентную душу и трансцендентный дух, а сводить его воедино, делать его орудием становления человека.
Нужно не закреплять душевно-духовную разбросанность человека, а отдавать душу в бытии и прорываться в духе к миру.
И это, видимо, самая великая трудность для человека — преодолевать тончайший, прозрачный слой сознания. Однако это делается, какого бы труда ни стоило, иначе человека не было и не будет в мире. Открывать человека надо не в сознании, а из бытия через сознание в мире. Он откроется лишь в той мере, в какой откроется миру. Мир кажется промежуточной реальностью: от рождения до смерти, от души до духа и т.д. Но это сознание делает его, таковым между-мирьем, где само оно кажется и в истоке, и в перспективе. Добавим: сознание изолированного индивида. Замкнутое на себя существо (эгоцентрист) нуждается, а соответственно и «порождает» потустороннее; внутреннюю пустоту оно хочет дополнить вселенской пустотой, где мир — пустяк, чистейшая медиальность и пройти его — раз плюнуть.
Теоретическое убийство человека до сих пор и происходило, поскольку стравливалось бытие в сознании, а это в свою очередь проистекало из того, что не было выхода в мир. А выхода в мир не было потому, что была перманентная война. Не было человечества, была борьба — будь то класса против класса или всех против всех. Впрочем, покуда эта война не кончается, человека все еще нет. Если нет мира, то есть сознание неравенствам а в нем человек — заживо похороненное существо, живой труп.
Coзнание под видом души и духа подменяло бытие и мир. Теперь человек должен быть открыт из бытия в возможностях души и в мире из перспектив духа. Их смыкание и даст мост бытия-в-мире. Этот мост и есть установление прозрачных общественных отношений (форм общения), в нем же должно произойти совпадение свободной индивидуальности и идеальной тотальности» человека. Преодоление сознания для открытия человека означает не отбрасывание сознания (что характерно для «психоанализа» и других антименталистских течений), а его внутреннюю гармонизацию: из больного оно становится здоровым, из несчастного — романтическим, из расколотого — единым, из абстрактного — конкретным. Цели мира и средства их достижения в нем тогда совпадают. Co-знание и есть то самое «третье», которое предметно связывает нас с миром, но которое может в овеществлении и загораживать мир.
Однако, проблема опять-таки в других? Мир достигается в связи с другими, а не в гордом одиночестве. Только в установке сознания на Другого дается мир. Причем не усеченный до межличностных отношений, а бесконечный мир. Мир запределен не относительно человеческих возможностей, а относительно сознания. Он запределен человеку, если человек подавлен сознанием. В мире и преодолевается сознание. Не человек преодолевается, а сознание,— опосредуясь бытием-в-мире. Сверхчеловеческое — это и есть открытое в мире человеческое. Человек живет миром, сознание лишь выводит на него.
Но если сознание промежуточно, то, может быть, субъектом его и является Другой? Или субстанция сознания описывается самодостаточным кругом Других (человечество)? Без меня круг Других обходится, хотя Я и не желаю этого. Но нежелания мало, для того чтобы быть, нужно возвращать Другим эманацию души с плюсом реальной прибыли в мире. В самоотдаче души и обретается бытие (имярек) и в то же время преодолевается духовная отчужденность мира и открывается человек как бытие-в-сознании мира.
Если к Другому надо относиться как к цели, но никак не как к средству (Кант), то разве это не говорит о том, что субъект сознания — Другой? Во всяком случае сознание смещено субъектно в сторону Другого, хотя может быть и обратное — в сторону Я, и тогда человеческое, пропадает. Или даже не о смещенности сознания в сторону Другого надо говорить, а о центральности Другого внутри сознания? Другой-то, видимо, и подпирает мост сознания? Или это та фигура умолчания (о которой-то и не говорят, вопреки М. М. Бахтину: «...о другом все песни спеты»), через прохождение которой происходит радикальная душевно-духовная трансформация человека с выходом в мир.