Или же так: дочеловеческое — это бытие, человеческое — сознание, сверхчеловеческое — мир? Но это лишь в том случае, когда есть душевно-духовная гармония в человеке. Раскол же сознания дает противостояние посюстороннего и потустороннего, водоразделом которых становится жестокая реальность. В этом же расколе бытие подменяется имманентной душой, а мир замещается трансцендентным духом. И наоборот, лишь в той мере, в какой перед человеком отчужденная (неопосредованная) реальность, в ней он расколот на «душевность» и «духовность». И чем непреодолимее реальность, тем больше сил прикладывается для ее во что бы то ни стало «опосредования» из души в духе. Отсюда и тема смерти — конечной и прижизненной (см. выше): продать душу дьяволу реальности, чтобы ступить по ту сторону ее, произвести расчет с реальностью, чтобы она пропустила в мир иной. На деле же здесь имеет место цепляние за себя, а не самоотказ. А точнее, это формальная отдача ради содержательного приобретения себя. Иллюзия. От души к духу (тем более через реальность) не пробраться. Они лишь свет бытия и цвет жизни в мире, а не что-то истоковое или запредельное. Не душой, а в душе есть человек, и не духом, а в духе.жив человек в мире.
Но, может, тогда дочеловеческого и сверхчеловеческого не существует? Первое — это падение назад, второе — опрокидывание вперед; в том и другом случае человек теряется? Нет, дочеловеческое и сверхчеловеческое сами по себе существуют, но они в человеке снимаются в соединении души и духа с одновременным обретением бытия и открытием мира.
Однако и реальность нельзя подменять сознанием? Или, если сознание в самой реальности, то и последняя логически расширяется до бытия-сознания-мира. Реальность тогда содержательно оказывается противоречивой действительностью человека. А следовательно, бы-тие-в-мире и есть разрешение этого противоречия: вместо дочеловеческого Я становится бытие, вместо сверхчеловеческого Духа открывается мир. Да, но и сознание при этом не может удержать их связь? Оно и не удерживает. Оно преодолевается. Это дано в общении. А исторически сменяющиеся формы общения расширяют поле общественной сущности человека. Так что релятивный человек становится субстанциальным человечеством. Дрожащий луч сознания превращается в устойчивый свет межчеловеческих отношений. Но вместе с утверждением человека в виде человечества (во всей его самодостаточности, субстанциальности) обнаруживаются дочеловеческие истоки и сверхчеловеческие перспективы. В человечестве они не свертываются, а, наоборот, открываются и раскрываются. Это и есть суть так называемых «глобальных проблем» современности, т. е. проблем выживания общественного организма, устремленного от ничто во все. Бездушность — не раковая болезнь отдельного человека, а общий порок человечества как субстанции. А наступление бездуховности — из-за мировой жадности человечества.
И наоборот, прогрессирующее утверждение человека как человечества все более требует преодоления дочеловеческого и выхода на сверхчеловеческое. Деятельность--общение-творчество — это и есть расширяющееся поле общественной сущности человека. В них человечество (не человек) и самоопределяется. Но именно самоопределение человечества обостряет проблему отдельного Я и обще- (сверх-)-человеческого Мы. Оно невозможно без того, чтобы преодолевалось Я и достигалось Мы. Проблема Я — это проблема входа в человечество. Однако процесс вхождения может оказаться лишь нейтрализацией Я (= тоталитаризм, а, впрочем, =и индивидуализм). Человечество может обойтись без отдельного Я, но оно не может обойтись без того, чтобы человек не выходил на сверхчеловеческое, т. е. без свободной индивидуальности как идеальной тотальности.
Человечество хочет быть не только формальным сознанием, но и реальной субстанцией (культурой, цивилизацией, социумом), а точнее даже, всем миром, но это невозможно без дочеловеческого. И, видимо, сознание при этом не гасится, не подменяется полностью общественной субстанцией, оно сохраняет связку дочеловеческого-сверхчеловеческого и тем самым обнаруживается в своей истине. То есть сознание, конечно, не может держать связь бытия с миром — для этого нужна вся система общественных отношений,— но оно есть вектор дочеловеческого-сверхчеловеческого, внутренняя форма обобществленного человечества, чистая возможность Человека, его скрытая сила.
Чем больше общество посягает на то, чтобы быть всем миром, тем острее встает проблема истоков и перспектив человека, т. е. дочеловеческого и сверхчеловеческого, проблема человека в целом. Или еще так: «третье» как реальность есть отчуждение человека, «третье» же как сознание есть сам человек, но не спиритуализированный, не абстрактный, а деятельный, общительный, творческий, не застывший, а движущийся (историчный). И предпосылка, и результат, субъект-субстанция.