А что если при этом «третье» и есть всё горизонтное в мире человека? То есть третье не внутри отношений Я — Другой и вообще не в системе общественных отношений. В самих по себе отношениях «третье» не обнаруживается, оно обнаруживается только через становление человека. Это не то, что можно пройти, но что нужно фундировать и перекрывать. То есть оно вообще непроходимо, потому что оно есть сама общественная сущность человека, но оно раскрываемо из глубин бытия и в высотах духа.
В самих по себе общественных отношениях «третье» может ощущаться как релятивная двойственность человека (Я — Другой) или представать в виде отчужденной реальности (товарный фетишизм). Сознание же есть форма, в которой дана вся эта реальность. В нем отчуждение и фиксируется как двойственность человека. Третьего здесь нет. Оно обнаруживается лишь в своем преодолении. Сознание, конечно, есть отражение бытия, но и не более того. Есть вещи более высокие, чем сознание. Есть сфера идеального, где оно снимается.
Но дело не обстоит так, что человек вначале находится в отношениях, а потом опосредует (пересекает) их из бытия и в духе. Сознание говорит о движении человека в отношениях и одновременно об опосредовании их из бытия и в духе.И может быть, здесь дело обстоит даже так, что сама реальность снимается в сознании, для того чтобы последнему в свою очередь быть преодоленным в идеальном мире. Отношения осуществляются за счет их предметного углубления опредмечивания) и духовного превышения (распредмечивания).
Бытие не впереди и не внизу относительно человека; оно в таком виде дано лишь для дочеловеческого. Человек впервые есть в триединстве: бытие — сознание — идеальное.
Сознание опосредует мир как объективную реальность, но в.пользу реальности субъективной. Само опосредование мира как объективной реальности есть субъ-ективация. Объективная (точнее, объективная) реальность есть, в действительности, самопроекция субъекта на мир. Поэтому-то и необходимо преодоление сознания, с тем чтобы выйти на мир в его идеальных- измерениях (мир самосущий). Но это не простая констатация того, что есть вне сознания, а признание мира с самоотдающимся привнесением в него всех сил и возможностей субъекта. То есть одобрение, украшение, оправдание мира. И человек — в этом уходе в мир.
Преодоление сознания необходимо потому, что в нем мир привязывается к субъекту познания, с тем чтобы подвергнуть его насилию, сделать сподручной реальностью (М.Хайдеггер). Но устанавливая таким образом господство над миром, рационализируя, его технически, человек теряет себя в вещной субстанции, и открыться он может не в этом мире, а по ту сторону его, в мире идеального. Опосредование мира в пользу субъективного должно быть сменено опосредованием опосредованного в пользу самого мира как самосущей реальности. И завершается это. открытием мира идеального, Опосредование опосредованного — это только негативный момент, касающийся наличного (отчужденного) мира,.позитивный же момент заключается.. в том, чтобы вообще отказаться от всякого опосредования (схватывания, подчинения, утилизации), для того чтобы открыться как непосредственное бытие в идеальном мире.
И, видимо, вплоть до этого и бытия человека нет, есть лишь дочеловеческое Я. Бытие обретается в тот самый момент, когда открывается бесконечный мир, освобожденный от субъективного, своекорыстного, уплощающего отношения к нему. Человек есть не просто в мире, а в чистом, идеальном мире. Однако, путь к нему лежит не в той же плоскости, в которой мир опосредован и продолжает опосредоваться сознанием, не в горизонте общественных отношений (за пределами их — апокалипсис), а в возвышающемся от ничто во все становлении, т. е. в преодолении сознания и подчинении общественных отношений человеку. Это путь принципиально иной, чем тот, которым человечество шло до сих пор, за отдельными исключениями (Голгофа Христа). Не вперед и даже не вперед-вверх, а именно в вертикали самостояния и открывается человек. Так что, собственно, это и не путь, по которому нужно пройти, а то мировое состояние, в котором он себя застигает. Где человека нет в обыденном смысле, но где он воистину есть, где он не от сего мира дан в мире ином, а из мира иного дан в мире сем. Это не измеряется каким-либо образом, метрики для этого не существует. Но не потому, что человек при этом есть «мера всех вещей», а потому что весь мир становится мерой человека — человеческим в человеке. Несказанность человека в том и заключается, что он не от мира сего. Быть в мире сем он не может, быть он может только в благодати мира идеального.