— Так что? — потребовал он. — Твой ответ, женщина.
И это был не вопрос. Он и так знал, что она…
Лейла уверенно посмотрела ему в глаза и заговорила ровным голосом:
— Я отвечу, что выживание — суровое, зачастую трагичное дело. А если ты ждешь от меня чего-то кроме печали и сожаления, то настраивайся на целую вечность.
Именно Кор разорвал зрительный контакт. И когда между ними повисло долгое молчание, он не мог разобраться в своих чувствах.
Однако когда он посмотрел на свои руки, то понял, что дрожит.
— Ты когда-нибудь задумывался о том, что произошло с твоими родителями? — спросила Лейла. — Хотел найти брата или сестру?
По крайней мере, Кору показалось, что именно это она и сказала. Разум плохо воспринимал ее слова.
— Прости, — пробормотал он. — Ты о чем?
Матрас прогнулся, когда Лейла подползла к нему и села рядом, свесив ноги с кровати, но, не доставая до пола, как он, ведь он был выше ростом. Спустя мгновение Кор ощутил, как что-то накрыло его голые плечи. Покрывало. Лейла укрыла его покрывалом, что лежало свернутым у основания матраса.
Оно пахло ее запахом.
Было теплым, как она.
— Кор?
Когда он не ответил, Лейла повернула к себе его лицо. Посмотрев на нее, ему захотелось зажмуриться. Она была слишком прекрасна для него и его прошлого. Слишком хороша, и он уже обошелся ей дорогой ценой: ценой ее дома, мирной жизни с малышами, ее…
— Любовь зарождается между двумя душами, — сказала Лейла, положив руку в центр его груди. — Наша любовь между душами — твоей и моей. Ничто не изменит этого, ни твое прошлое, ни наше настоящее… ни будущее, что мы проведем врозь. По крайней мере, это касается меня.
Кор сделал глубокий вдох.
— Я так хочу тебе верить.
— Речь не о том, чтобы верить или не верить мне. Таков закон вселенной. Можешь подвергать его сомнению… а можешь просто принять благословенный дар таким, какой он есть.
— Но что, если она была права?
— Кто? Кто была права?
Кор отвел глаза, обратив взгляд на свои голые ноги.
— Моя няня всегда говорила мне, что я проклят. Что я — зло. Когда она… — Он замолчал, не желая рассказывать о побоях. — Она говорила, что я гнилой. Что мое лицо является отображением внутренней гнили. Что внутри меня скверна.
Лейла покачала головой.
— Она говорила о себе. Она обличала саму себя. Сказать подобные вещи невинному ребенку? Уродовать его разум, издеваться подобным образом? Если есть иное определение зла и гнили, то мне оно неизвестно.
— Ты видишь во мне только хорошее.
— Я видела от тебя только хорошее. Ты всегда был добр ко мне.
Она взяла его руку, сжатую на его колене, а потом, когда стиснула эту ладонь своей, Кор оказался не в состоянии принять ее верность и доброту. Воистину, Лейла никогда не поймет масштабов его злодеяний, и, наверное, так даже лучше. Так он избавит ее от переживаний о том, что она ошиблась в нем.
— Я должна сказать тебе кое-что.
Услышав напряженность в ее голосе, Кор посмотрел на нее.
— Что?
А сейчас, подумал он, она прикажет ему уйти.
— Я должна извиниться перед тобой. — Отпустив его ладонь, Лейла сжала руки и, казалось, с трудом подбирала слова. — Я сделала кое-что, чего делать не следовало… и о чем должна была рассказать тебе уже давно. Меня мучает совесть.
— О чем ты говоришь?
Ее напряжение, казалось, лишь усилилось, и он с облегчением ухватился за возможность переключиться на ее тревоги.
— Лейла, нет такого поступка, которым ты могла бы расстроить меня.
Она сбивчиво залепетала, выговаривая слова быстро, но четко.
— На Другой Стороне, в Святилище, где жили Избранные, есть огромная библиотека жизней. На тех полках, в томах хранятся биографии всех мужчин и женщин расы, священные летописецы записывали все, что наблюдали во всевидящих чашах, все события, хорошие и плохие, всё, произошедшее на Земле. Это хроники всей расы, войны и празднования, радости и горе… рождения и смерти.
Когда она помедлила, Кор ощутил, как сердце забилось быстрее.
— Продолжай.
Лейла сделала глубокий вдох.
— Я хотела узнать больше. О тебе.
— Ты заглядывала в мою биографию.