В своих тщетных мечтаниях он представлял, как няня улыбается ему и раскрывает руки, побуждая войти под защиту ее объятий. Он представлял, как она гладит его волосы, не обращая внимания на грязь в них, как кормит его неиспорченной едой, не объедками. Потом бы он искупался, отмыл кожу и снял ошейник с шеи. Мази успокоили бы болезненную плоть, а потом няня скажет ему, что ее не волнуют недостатки мальчика.
Она простит ему его существование, прошепчет, что его мамэн на самом деле любит его и скоро придет за ним.
А потом он забудется сном, его страданиям придет конец…
Очередное завывание прервало его грезы, и он встряхнулся, снова внимательно изучив кусты и тощие деревья.
Так всегда было, он метался между необходимостью быть начеку, выискивая в окружающей среде признаки нападения… и попыткой найти приют в своих мыслях, сбежать оттуда, где он не мог спасти себя.
Накрыв голову рукой, он снова зажмурился.
Была и другая фантазия, которой он развлекал себя, пусть и не так часто. Он воображал, что его отец, о котором отказывалась говорить его няня, но который по представлениям Кора был свирепым воином, защищавшим расу, пришел к нему на боевом скакуне и спас, забрав с собой. Он представлял, как великий воин подзовет его к себе, усадит в седло перед собой и с гордостью назовет «сыном». Они пустят коня галопом, и грива будет бить в лицо Кору, пока они несутся навстречу славе и приключениям.
По правде, это было также маловероятно, как и его пребывание в самом доме…
Издалека послышался стук копыт, и на мгновение его сердце воспарило. Мог ли он своими мыслями призвать мамэн? Своего отца? Неужели невозможное стало возможным…
Нет, это не всадник верхом на коне. Это была роскошная карета, достойная короля, с позолоченным корпусом и подходящей двойкой белых лошадей. Сзади расположились два лакея, спереди — кучер в форме.
Привезли члена Глимеры, аристократа.
И да, когда лакей соскочил на землю и помог женщине в платье и мехах выйти из кареты, Кор понял, что не встречал в своей жизни никого прекрасней и хотя бы вполовину настолько же благоухающего.
Сдвинувшись, чтобы выглянуть из-за хибары, он поморщился, когда грубая кожа снова впилась в ключицу.
Величественная женщина даже не постучала, лакей распахнул перед ней скрипящую дверь.
— После рождения мальчика Харм сочетался браком. Все кончено. Ты свободна… он больше не станет удерживать тебя.
Его няня нахмурилась.
— Что ты сказала?
— Это правда. Отец помог ему с большим приданым, которое он затребовал. Сейчас наш кузен обрел достойную шеллан, и ты свободна.
— Нет, этого не может быть…
Когда женщины скрылись в доме, закрыв за собой дверь, Кор попытался подняться на ноги и заглянуть в окно. Через толстое, пузырчатое стекло он наблюдал, как его няня отступает назад в шоке и неверии. Другая женщина, однако, развеяла ее сомнения, после чего последовала заминка… и на его глазах произошли метаморфозы.
Воистину, невиданная радость поглотила его няню, словно она была потухшим камином, в котором вновь растопили огонь, исчез тот уродливый призрак, к которому он привык.
Она сияла, даже несмотря на ее лохмотья.
Ее губы шевелились, и хотя он не мог услышать ее голос, Кор понял, что она шептала: «Я свободна… свободна!».
Сквозь мутное стекло он наблюдал, как она оглянулась по сторонам, словно в поисках ценных вещей.
Она бросит его, подумал он, охваченный паникой.
И словно прочитав его мысли, няня помедлила и посмотрела прямо на него через стекло, пламя камина играло на ее раскрасневшемся, радостном лице.
Их взгляды встретились, и он положил ладони на поверхность стекла, умоляя.
— Возьми меня с собой, — прошептал он. — Не бросай меня здесь…
Другая женщина посмотрела в его сторону, и она поморщилась так, словно ей стало тошно при виде него. Она сказала что-то няне, и та, кто заботилась о нем всю его жизнь, ответила не сразу. Но потом ее лицо задеревенело, она выпрямилась так, будто противостояла порыву сильного ветра.
Он заколотил по окну.
— Не бросай меня! Умоляю!