Звон затих. Когда за ним не последовал новый, Лейла отвернулась. Должно быть, это сбой аппарата, кнопка, нажатая случайным движением…
Звонок раздался в третий раз. Или четвертый?
Развернувшись, Лейла нахмурилась и протянула руку, поднимая мобильный. Отвечая на звонок, она…
— Господи Иисусе, — воскликнул Вишес, прежде чем она успела сказать хоть что-то. — Почему так долго?
Лейла отшатнулась.
— Я… что такое?
— Возвращайся.
— Что?
— Ты меня слышала. Возвращайся в лес.
Она тяжело задышала, ужас и печаль душили ее.
— Как ты можешь быть так жесток? Я не могу видеть его мертвым…
— Тогда тебе же лучше поторопиться и накормить его. Нам нужно увезти его из леса.
— Что?!
— Твою мать, ты меня слышала. А сейчас материализуйся сюда, пока я, черт возьми, не передумал.
Связь оборвалась так быстро, что Лейле показалось, будто Вишес выбросил телефон, по которому с ней разговаривал. Или выстрелил в него.
Сердце гулко стучало, голова кружилась, когда она опустила телефон и уставилась на него. Но потом она бросила устройство на стол.
Лейла выскочила на улицу прежде, чем мобильный перестал скакать по деревянной поверхности.
Она дематериализовалась, приняв форму возле Кора, и обнаружила, что Вишес стоит в пяти футах от мужчины. Он курил с таким остервенением, словно самокрутка между зубами служила ему единственным источником воздуха. Тем временем, Кор преобразился под действием непонятного источника тепла, снег растаял на его теле и вокруг него, замерзшая земля под ним превратилась в лужи и грязь. Его кожа больше не была серой, а приобрела пылающий красный оттенок.
Он был жив. И он почувствовал ее присутствие, чуть повернул голову и переместил взгляд.
— Лейла..?
— Что… почему… — она запнулась.
Вишес провел рукой по воздуху, а потом заговорил усталым голосом:
— Без обид, но заткнитесь оба, ладно? Никаких вопросов. Ты — кормишь его. А ты — возьмешь ее гребаную вену и быстро. Я вернусь через двадцать минут, вам же лучше приготовиться к транспортировке.
С этим коротким всплеском оптимизма, Брат испарился в воздухе.
Лейла моргнула, гадая, не снится ли это ей. А потом перешла к действиям.
Остается молиться, чтобы Вишес оказался любителем скоростной езды, — подумала Лейла, опускаясь на колени.
Она не стала говорить с Кором. Сразу задрала рукав халата и обнажила запястье, вскрыла вену собственными клыками и приложила источник силы и питательных веществ ко рту Кора.
Но он отказывался размыкать губы. Хотя жизненная сила, в которой он так отчаянно нуждался, окропила его губы, он не пускал ее в себя.
Кор молча смотрел на нее и качал головой из стороны в сторону.
Она вспомнила мгновение, когда впервые встретила его под кленовым деревом на лугу. Тогда он тоже пытался отвергнуть ее.
— Без обид, — пробормотала Лейла. — Но, твою мать, пей уже!
Она не представляла, почему Вишес решил сохранить жизнь врагу. Но она не станет противиться происходящему… и не воспримет отсрочку как должное. Черт, Брат в любой момент мог передумать и вернуться с пистолетом. Кинжалом. Подкреплением.
Кор по-прежнему отвергал ее, и она свободной рукой сжала его ноздри.
— Если ты любишь меня, то спасешь свою жизнь. Не обрекай меня своей смертью на пожизненные муки совести.
Кор просто лежал на земле, казалось, он приготовился к удушью, и Лейла уже начала придумывать, как исхитриться и заставить его открыть рот. Но потом он сделал небольшой вдох… и этого оказалось достаточно.
Несколько капель попало в его рот, он застонал иначе, не как от боли, его торс выгнулся, ноги задергались, и казалось, мужчину охватила непреодолимая нужда.
А потом он зашипел как хищник…
… и укусил ее так сильно, что Лейла еле сдержала проклятье.
Кор приник к ее вене, грозясь иссушить ее огромными глотками. Он мог случайно убить Лейлу, его голод возобладал над всеми инстинктами, даже тем, что стремился защищать ее.
Дражайшая Дева-Летописеца, хотела бы она знать, что Вишес уготовил для них… но порой в жизни лучше не заглядывать далеко вперед. Сейчас она должна накормить Кора и согревать его, пока Вишес не вернется с транспортным средством.
А после? Она не знала.
Смахнув волосы со лба Кора, Лейла встретила его безумный взгляд и ощутила внезапное желание помолиться. Сдаваясь на волю рефлекса, она по памяти повторяла четверостишия, выученные еще в детстве в Святилище, древние, священные слова проносились в голове, ритм Древнего языка вторил барабанному бою в центре ее груди.