Она крепко спала. Избранная Лейла забылась глубоким сном, ее тело было расслабленным и обессиленным, дыхание ровным, веки плотно сомкнуты, словно впервые за долгое время она получила возможность отдохнуть.
Воистину, качество ее сна было важно для него по многим причинам, и самая важная из них — Лейла не смогла бы умиротворенно спать рядом с ним, не будь она уверена, что он позаботится о ней. Защитит от всех угроз и бед.
Будучи связанным мужчиной, безопасность его женщины стала для него главной целью, ее вера в него служила источником его гордости, ее благополучие ставилось превыше всего.
Служение ей — наивысшая цель его существования, и с невероятной грустью Кор осознал, что эту работу он будет выполнять недолго.
Роф был прав в своем требовании, чтобы Шайка Ублюдков принесла ему клятву на черном бриллианте перед тем, как все они будут изгнаны королевским указом в Старый Свет. Воины Кора были закоренелыми ворами и отступниками… и если он, Кор, прикажет им принести клятву верности Слепому Королю? Они подчинятся и сдержат данное слово, но не потому, что присягнули Рофу. А потому что оставались верны Кору.
Они положат свои жизни за него одного.
Но Братство не купится на это. Нет, Братьев убедит лишь клятва их вассалу… и даже тогда заключенный мир останется шатким, как карточный домик.
С другой стороны, Шайка Ублюдков вынуждена покинуть Новый Свет.
Но как он разыщет их? Колдвелл — большой город, если желаешь отыскать кого-то, не зная места их дислокации. Пытаться обнаружить местонахождение группы мужчин, которые днями и ночами скрывались от чужих глаз?
Практически невозможно. И это при условии, что они не покинули материк.
Лейла с тихим вздохом поерзала на нем, устраивая голову на его руке. Желая успокоить возлюбленную, Кор бережно погладил ее спину.
Он знал, что нужно было последовать ее примеру и закрыть глаза, но понимал, что заснуть не удастся. К счастью, он привык обходиться без сна и отдыха.
Лежа в темноте и держа любимую в своих объятиях, Кор удивился тому, насколько сильно Лейла преобразила его. А потом он погрузился в прошлое.
Было сложно не гадать, какой стала бы его судьба, не реши он обворовать тот отряд воинов в конкретном лесу в одну определенную ночь. Сложно не жалеть о единственном решении, которое вылилось во все остальное.
Потому что в ту ночь его нашло зло.
Бладлеттер.
Дражайшая Дева-Летописеца, думал Кор, уставившись на огромного вампира, который появился в лесу из ниоткуда и швырнул его наземь. Воистину, очевидно, Кор решил обокрасть, а потом был вынужден убить… отряд Бладлеттера.
За это он поплатится жизнью.
— Тебе нечего сказать? — потребовал великий воин, стоя над Кором. — Никаких извинений за то, чего ты меня лишил?
Стоя на ветру, Бладлеттер отступил от Кора, чтобы поднять отрубленную голову за волосы, он тряхнул ею так, что кровь закапала с шеи.
— Ты представляешь, сколько требуется времени, чтобы обучить одного такого солдата? — В его голосе звучала лишь скука. — Годы. А ты за одну ночь… за один бой!.. лишил меня времени и сил, вложенных в этих воинов.
С этими словами мужчина отбросил голову в сторону, и Кор содрогнулся, когда та покатилась по земле.
— Ты, — он указал на Кора. — Ты должен возместить мне ущерб.
— Нет.
Мгновение Бладлеттер, казалось, был поражен услышанным. Но потом он улыбнулся во весь рот.
— Ну-ка повтори.
— Никаких компенсаций. — Кор поднялся на ноги. — Ничего.
Бладлеттер рассмеялся, запрокинув голову. Пронесшийся в ночи хохот спугнул сову над их головами и оленя — где-то в округе.
— Ты безумен? Это безумие придает тебе сил?
Кор медленно нагнулся вбок, снова поднимая косу. Ладони покрылись потом, рукоять косы ускользала из его хватки, но он изо всех сил цеплялся за орудие.
— Мне известно, кто ты, — тихо сказал Кор.
— Да. Так расскажи. — Он снова одарил его омерзительной, кровожадной ухмылкой, а порывы ветра подхватили его длинные, заплетенные волосы. — Обожаю слушать о своих достижениях из уст противника… прежде чем убить и поиметь его труп. Скажи, ведь это ты слышал обо мне? — Бладлеттер шагнул вперед, — Так что? Это вселяет в тебя ужас? Я могу пообещать, что ты ничего не почувствуешь. Если, конечно, я не пожелаю иного, пока ты еще дышишь. Тогда… тогда ты познаешь истинную боль, обещаю.